И я чувствую страх.
Не потому, что я вдруг боюсь его, даже несмотря на то, что я только что видела, как он, возможно, убил всех четверых, и стала свидетелем его полной дикости, которую я видела лишь урывками раньше.
Нет, я боюсь не его.
Я боюсь за него.
Большая разница.
Мой разум прокручивает драку — особенно ту часть, где мне показалось, что парень с ножом вонзил его в спину Оливера, прежде чем Оливер практически переломил его пополам.
— Ты...?
Его глаза закрываются и мгновенно снова распахиваются.
— Я в порядке, — хрипит он.
Машина уходит в сторону, я вздыхаю, хватаясь за ручку двери.
— Оливер...
— Я в порядке, Роза, — хмыкает он, его лицо становится бледнее.
Он совсем не в порядке. Я вижу это по борьбе на его лице, по чистой силе воли, с которой он держит глаза открытыми. И когда мы проезжаем под очередным фонарём, моё лицо бледнеет.
Боже.
Раньше я думала, что это его татуировки виднеются из-под ворота рубашки. Но когда мы проезжаем под светом, я понимаю, что это не чернила.
Это кровь.
Мой рот открывается, глаза вылезают из орбит, когда мой взгляд скользит по его боку.
Святое дерьмо, он действительно истекает кровью.
— Оливер!
— Мы почти... — его рот кривится. — Мы... почти... дома...
Его глаза закатываются, и я сдерживаю вздох, когда он теряет хватку на руле и падает с глухим стуком на окно рядом с ним.
— ОЛИВЕР!
Я кричу, когда машина съезжает с дороги, затем хватаю ручник и с силой тяну его вверх. Шины визжат, и чистый ужас взрывается в моём теле, когда машину заносит, и я вцепляюсь в панель побелевшими пальцами, Оливер всё ещё лежит на двери.
Внезапно мы останавливаемся в облаке чёрной пыли на обочине.
Моё сердце колотится со скоростью миллион ударов в минуту, когда я наконец вдыхаю воздух. Я срываю ремень безопасности и поворачиваюсь к мужчине, лежащему рядом.
— Оливер!
Он даже не моргает.
— ОЛИВЕР!
Лёгкое движение в челюсти и за глазами, я слышу тихий стон где-то в груди. Он жив.
Но его глаза не открываются, лицо пепельное. Я включаю свет в салоне, и мои глаза расширяются от ужаса.