— Конечно, мне бы не пришлось благодарить тебя за всё это, если бы ты не сбежала.
— Тебе бы не пришлось благодарить меня за спасение жизни, если бы ты не был придурком, который запер меня в своём доме!
Я даже не пытаюсь сдержать ухмылку, расползающуюся по лицу. Слушать, как Роза пытается ругаться, — умилительно.
Она раздражённо отворачивается, выглядя так, будто собирается вылететь за дверь. И хотя всего две минуты назад я рычал на неё, чтобы она ушла, теперь мысль о том, что она уйдёт, заставляет меня... хмуриться.
— Ах да, снова тема «пленница».
Роза резко поворачивается и вонзает в меня взгляд.
— О, прости, каково твоё точное определение человека, которого держат без его согласия?!
— Да, потому что ты так очевидно ненавидела каждую секунду пребывания здесь.
— Ты безумен...
— Что доказано тем, как ты, блять, стонешь, как жадная маленькая девочка, каждый раз, когда я к тебе прикасаюсь.
Её челюсть отвисает, лицо становится багровым от ярости.
— Ты, сукин сын.
Я снова ухмыляюсь. Что, как и ожидалось, приводит её в бешенство.
— Знаешь что?! — рявкает Роза, снова поворачиваясь к двери. — Обрабатывай свою грёбаную рану сам. Я надеюсь, она воспалится...
— Иди сюда.
Я хмыкаю, садясь и свешивая ноги с кровати. Боль жестокая, зрение снова плывёт.
Но я проглатываю её и запираю. Я позволяю своим глазам вонзиться в её спину, когда она замирает у двери. Медленно Роза оглядывается на меня через плечо, и гнев мгновенно исчезает с её лица.
— Что ты делаешь?! — Она разворачивается, её лицо искажено беспокойством. — Ложись, ты...
— Иди. Сюда.
Я не знаю, тон ли моего голоса или то, как я подзываю её двумя пальцами. Возможно, сочетание того и другого. Какова бы ни была причина, лицо Розы заливается жаром, а зубы впиваются в нижнюю губу.
— Ложись...
— Иди. Сюда.
Она вздрагивает, но её ноги двигаются, приближая её ко мне. Она настороженно смотрит на меня, будто пытаясь понять, хватит ли у меня сил наброситься на неё.
Но в этом взгляде есть и кое-что ещё. Она не просто пытается понять, собираюсь ли я наброситься.
Она пытается не быть так, блять, взволнованной этим.
Когда я был неприкасаемым золотым богом, я мог читать людей, как слова, написанные неоновой краской на стене. Некоторые люди открыты в своих мыслях, другие более скрытны в своих эмоциях.
Я всегда мог прочитать каждого из них.
Здесь, в моей спальне, в двух футах от Розы, всё так же. Я вижу всё на её лице.
Гнев на меня реален. Но он не так силён, как она хочет мне показать. И не только враждебность заставляет её щёки розоветь и разжигает бурю за этими невинными голубыми глазами.
Это потребность.