Они не выбираются из аллеи.
Он хватает их обоих за капюшоны, оттаскивает назад и врезает в бок мусорного бака. Один из них замахивается кулаком в челюсть Оливера, заставляя его хмыкнуть. Но через секунду Оливер держит нападавшего за горло и с силой бьёт его о стену.
Снова и снова, пока его лицо не становится пепельным, а глаза не закатываются.
Я кричу, когда главарь с рыком бросается на Оливера. Но внезапно он визжит, держа запястье, согнутое под ужасающим, неестественным углом, а бита оказывается в руке Оливера.
Её конец трижды вонзается — сильно — в пах мужчины, его лицо становится зелёным, когда он падает на колени. Бита разлетается в щепки, ударив его по голове, и я вижу, как свет гаснет в его глазах, прежде чем он падает лицом вниз, живой или мёртвый — я не знаю.
Всё заканчивается за сорок пять секунд.
Внезапно в аллее становится совершенно тихо. Я поднимаю глаза на Оливера, мой рот шевелится, но слова не выходят.
— Я... я...
Я не могу дышать. Мир кружится, и адреналин, поддерживавший меня в живых с тех пор, как в машине разбилось окно, исчез.
Ночь начинает расплываться. Аллея начинает кружиться.
— Роза!
Всё исчезает, когда он бросается ко мне, как чёрное облако, кружащееся вокруг меня. Руки, выточенные из камня, подхватывают меня до того, как я падаю на землю, прижимая к своей широкой, твёрдой груди.
— Роза!
Он кричит моё имя, но звук доносится, будто с другого конца самого длинного, самого тёмного туннеля в мире.
— РОЗА! Держись!
И затем всё становится чёрным.
Глава 25
Я теряю счёт времени, сколько мы в машине: Оливер за рулём, я сжалась в маленький комок на пассажирском сиденье рядом с ним.
Холодная. Онемевшая. Дрожащая, я безмолвно уставилась в окно.
В конце концов я поворачиваюсь, переводя взгляд с окна на водительское сиденье. Свет с приборной панели Range Rover освещает преследующе красивое, вечно тенистое и мрачное лицо человека, который только что спас меня.
После того, как я сбежала от него.
Его челюсть сжимается, его взгляд на секунду скользит по мне, заставляя меня и вздрогнуть, и наполниться чем-то тёплым, прежде чем он снова сверлит взглядом дорогу.
— Мне жаль, — хрипло шепчу я.
Оливер молчит.
— Я... твой Porsche...
— Это просто машина, — хмыкает он. — Всё в порядке.
Он моргает, хмурясь на дорогу. Его челюсть снова сжимается, и меня осеняет.
Он не злится. Он страдает.
Мы проезжаем под уличным фонарём, и внезапно реальность только что случившегося и всего, чему я была свидетелем, обрушивается на меня.