Она не может сидеть на моей, блять, кровати, когда зверь возьмёт верх.
— Двадцать миллилитров, — выпаливаю я, когда мир погружается во тьму. — На... тумбочке...
Я теряю сознание, когда слышу её внезапный вздох, затем звук того, как она лихорадочно открывает ящик.
Затем она замолкает.
Я стону, корчась, когда когти вонзаются в меня, заставляя открыть глаза.
Роза застыла, глядя на содержимое ящика. И я вижу борьбу на её лице.
— Что это?
— Моё ле... лекарство!
— Это наркотики?
— Это, блять, лекарство! — реву я голосом, который больше не мой, затем плотно закрываю глаза. Мои руки сжимаются в когтистые кулаки, когда чистая ненависть и ослепляющая ярость начинают сжигать мою душу.
— Лекарство, — хриплю я — или, скорее, мой бушующий зверь — затем последней каплей силы заталкиваю его обратно.
— Пожалуйста...
Я слышу звук разрываемой упаковки. Я чувствую мягкие, дрожащие руки на моей руке; пальцы трясутся, ища вену.
— Я... я никогда этого не делала!
— Роза...
— Как мне...?!
— Роза...
— Не двигайся.
В её голосе появляется резкость, её хватка на моей руке усиливается. Я слышу её резкий вдох, и внезапно — укол иглы, пронзающей кожу.
Я на грани потери контроля, когда эти двадцать миллилитров ударяют в мозг, как кирпич. А затем, как облака, расходящиеся после урагана, или вода, заливающая ревущий огонь, я чувствую это.
Облегчение.
Лекарство заливает мою систему, гася боль и заталкивая ревущего и бьющегося зверя обратно в его клетку. Я вижу, как туман покидает моё зрение, и смертоносный прилив адреналина отступает, когда воздух со свистом врывается в лёгкие.
В комнате воцаряется полная тишина, и единственный звук — моё медленное, глубокое дыхание, когда я сжимаю простыни побелевшими кулаками.
— Что я только что ввела тебе? — тихо говорит Роза, её голос слегка дрожит.
Я качаю головой.
— Ничего.
— Оливер...
— Это... — Я стискиваю зубы, хмурясь. — Я принимаю это от припадков.
Она не отвечает на мою слабую ложь мгновение. Затем...
— Что это?