Я назвал адрес.
— Запишите — Лапшин Фёдор Семёнович. Я предупрежу.
— Михаил Иванович, вот честное слово, когда всё это закончится, вы мне объясните, откуда у вас всё берётся.
— Ничего у меня само собой не берётся, Александр Сергеевич. Искать надо.
Он ответил безо всякого самодовольства, словно речь шла о самой очевидной вещи на свете.
Я уже начинал подозревать, что, если попросить Михаила Ивановича достать живого мамонта, он для начала деловито уточнит, к какому часу тот нужен и напомнит, что надо не забыть заказать оному мамонту временный пропуск.
К вечеру количество бумаг на моём столе удесятерилось; я едва выкроил время поработать со штаммами — потому что Василий Иванович всё-таки сумел добиться от ГИПХа того самого этилметансульфоната — мутационного агента, так что я надеялся ещё улучшить дрожжевой продуцент.
Телефон звонил почти без перерыва, мы с Леной едва успевали отвечать.
Как-то так само собой получилось, что главный наш штаб организовался в кабинете, отведённом под комитет комсомола.
К концу дня кадровый кризис, как сказали бы в моё время, начал разворачиваться вовсю. Сообщения о мобилизациях и зачислениях в ополчение шли потоком; у громадного большинства никакой брони не было, да люди и сами её не желали. Канонада гремела уже совсем близко; не требовалось никаких сводок, чтобы понять — враг у ворот.
И именно в этот момент дверь открылась.
— Александр Сергеевич здесь?
Лена, сидевшая за соседним столом, медленно подняла голову.
В дверях стояла Наташа Говорова — с большой папкой в руках.
А выражение лица — такое довольное, что мне сразу стало ясно — явилась не просто так.
— Здесь, — сказал я. — Что случилось?
— Ничего. Наоборот, — папка легла передо мной. — Я добилась, людей с дрожжевой программы пока не тронут. Да-да, ваших людей, которых вы с утра вернуть пытаетесь.
Я уставился на неё.
— Откуда вы…
— Александр Сергеевич, — сказала Наташа с преувеличенной укоризной, — я всё-таки в райкоме работаю.
Лена за моей спиной очень аккуратно положила карандаш на стол — правда, звук получился куда громче, чем следовало.
— Это на всех? — спросил я, открывая папку.
— На тех, кого успели включить в список. Остальных надо подать завтра с утра. Здесь форма, здесь подпись райкома. Но предупреждаю — это только отсрочка, не бронь.
— И то хлеб. Спасибо, Наташа.
— Не за что. Давайте остальных, попробую провести и их.
— Лен, у тебя список…
— У меня, — отозвалась она. Поднялась и положила перед Наташей несколько листов.
— Благодарю, — сказала та.
— Пожалуйста, — и обе улыбнулись, но так, что мне почему-то сразу захотелось отойти подальше, лучше всего — оказаться вообще совсем в другом помещении и желательно с крепкими замками.
— Я тогда завтра утром занесу дополненный список сама, — сказала Наташа.