У меня сжалось горло.
— Я... — Я запнулся. — Я не знаю, как отпустить того, кого так долго считал частью своей жизни.
Матвей кивнул.
— Но мама ведь не вещь.
Господи.
Господи.
Иногда дети убивают точнее любого психотерапевта.
Я смотрел на него — тонкого, серьезного, моего и уже не совсем моего — и понимал, что именно из таких разговоров потом вырастают мужчины, которые или становятся лучше своих отцов, или повторяют их ошибки с другим лицом.
И от того, что я скажу сейчас, может зависеть больше, чем от всех моих попыток “наладить отношения”.
— Да, — сказал я тихо. — Не вещь. Я как раз очень поздно это понял.
Матвей кивнул, будто принимал зачет.
— А если она будет с другим мужчиной?
Я замер.
Вот оно.
Настоящее.
Не про прошлое. Про будущее, к которому я пока даже мысленно не умел подойти.
— Мне будет больно, — сказал я честно.
— И ты будешь злиться?
— Наверное.
— На нее?
Я закрыл глаза на секунду.
— Хочется сказать “нет”, — признался я. — Но, наверное, сначала да. А потом... не знаю. Буду учиться не злиться.
Матвей помешал ложкой чай.
— Если это будет хороший человек, я, наверное, не буду против.
Я уставился на него.
Он сказал это так спокойно, будто речь шла о новом преподавателе музыки, а не о мужчине, который однажды может занять в его жизни место рядом с матерью.
— Почему? — спросил я.
Матвей пожал плечами.
— Потому что мама не должна все время быть одна.
У меня внутри что-то медленно осело.