Телефон завибрировал, будто издеваясь.
Алина.
— Да, — ответила я шепотом.
— Ну? — бодро спросила она. — Ты уже влюбилась или пока просто плохо спишь?
Я прикрыла глаза.
— Ты ведьма.
— Нет, я просто знаю твой голос, когда ты пытаешься звучать нормально после внутреннего землетрясения.
Я села на подоконник.
— Ничего не было.
— Самая любимая фраза женщин на пороге большой беды.
— Алина.
— Ладно. Переформулирую. Что именно “ничего” у вас уже случилось?
Я помолчала.
С Алиной было бессмысленно играть в недосказанность. Она все равно вытащит правду за волосы, еще и назовет ее вслух быстрее, чем я сама решусь.
— Мы работали вечером вдвоем, — сказала я. — Он стоял слишком близко. Я почувствовала это. Он тоже. Мы оба сделали вид, что ничего. Потом я написала ему про отчет и отдельно — про Полину. Он ответил... очень по нему. Сухо. Но не совсем.
— О. — В этом коротком “о” было слишком много женского понимания. — Плохо дело.
— Вот и я о том же.
— Ты хочешь, чтобы я сказала “увольняйся”?
— Нет.
— И не скажу. Это была бы тупость. Особенно если тебе там по-настоящему хорошо профессионально.
Я молчала.
Потому что да.
Там мне было хорошо. Страшно. Тяжело. Нервно. Но — хорошо. Живо. По-настоящему.
— Тогда давай честно, — сказала Алина уже без своей обычной смешливости. — Он тебе нравится не только потому, что красивый и опасный. А потому, что рядом с ним ты не чувствуешь себя невидимой. Так?
Я сглотнула.
— Так.
— И это не про бабочек. Это про дефицит. Ты слишком долго жила рядом с мужчиной, который перестал тебя видеть целиком. А теперь появился другой. Умный. Внимательный. Точный. И, как назло, не слизняк. Конечно, тебя качнет.
— Спасибо, стало легче, — сухо сказала я.
— Я не для “легче”, я для “правда”. Дальше слушай внимательно. Не надо сейчас строить из себя ледяную крепость и не надо нырять туда с головой. Просто живи день за днем. Смотри на поступки. На себя. На то, что с тобой происходит. И, главное, не перепутай благодарность, облегчение и реальную любовь. Это три очень разные вещи.
Я смотрела в серое утро за окном.