Его голос у меня за спиной.
И тот короткий вопрос, который повис между нами, как натянутая проволока:
“Это вы сейчас о проекте?”
“А вы?”
Господи.
Я закрыла глаза ладонью.
Как можно было дожить до тридцати трех лет, родить двоих детей, пережить разрушение брака, устроиться на сложнейшую работу — и при этом реагировать на одного мужчину так, будто тебе девятнадцать и ты впервые в жизни стоишь рядом с преподавателем, который слишком умен и слишком красив для твоего душевного равновесия?
Это было нелепо.
Неправильно.
Не вовремя.
И, что хуже всего, взаимно.
Вот это я поняла ясно. Не по словам — по паузе. По тому, как он не отступил. По тому, как смотрел. По тому, как ответил мне потом в сообщении.
“Двусмысленностей не будет, если мы оба будем достаточно взрослыми.”
То есть они уже были.
И он это тоже знал.
От этой мысли мне одновременно становилось жарко и страшно.
Потому что есть вещи, которые особенно опасны именно в тот момент, когда ты понимаешь: тебе не показалось.
Полина зашевелилась, что-то сонно пробормотала и переложила ногу мне на живот. Я осторожно поправила ей одеяло и уставилась в потолок.
Нет.
Так нельзя.
Я только начала приходить в себя. Только выстроила первую шаткую конструкцию новой жизни. Только перестала вздрагивать от сообщений Егора. Только начала дышать не остатками старого воздуха, а чем-то своим.
И теперь влезть в чувство к собственному начальнику?
Блестяще, Мирослава. Просто аплодисменты.
Я осторожно выбралась из постели, чтобы не разбудить Полю, и ушла на кухню. Поставила чайник, открыла окно, впуская в квартиру блеклое утро, и только там позволила себе тихо выругаться шепотом.
Телефон лежал на столе экраном вниз.
Я перевернула его.
Ни сообщений от Максима. Ни пропущенных. Конечно.
И слава богу.
И почему тогда меня так глупо кольнуло это отсутствие?
Потому что, ответила я себе жестко, ты уже начала ждать то, чего не должно быть. А это худший старт для любой женской катастрофы.