Я села в машину. Он — рядом.
И с этой секунды весь мой внутренний самоконтроль превратился в натянутую струну.
Мы ехали в аэропорт в полутьме. Водитель вел мягко, по-утреннему быстро. Максим просматривал документы. Я тоже открыла планшет, но первые десять минут видела не буквы, а линию его руки рядом, темную ткань пальто, движение пальцев по экрану, профиль, резкий и слишком спокойный для мужчины, с которым у меня внутри происходило столько лишнего.
— Вы сегодня очень тихая, — сказал он, не отрываясь от бумаг.
— А обычно слишком громкая?
— Обычно вы спорите уже на втором абзаце.
— Дайте мне повод.
Он повернул ко мне голову.
— Вы нервничаете.
Не вопрос.
Опять проклятая его манера.
— Вам нравится ставить диагнозы без запроса?
— Только если пациент очевиден.
Я вдохнула медленно.
— Да, нервничаю. Потому что это важная поездка.
— Ложь номер два за утро.
Я повернулась к окну.
Мокрая, еще сонная Москва тянулась вдоль дороги. Серые дома, редкие прохожие, первые автобусы. Очень хотелось сказать: “Да, я нервничаю, потому что оказаться с вами вдвоем в машине на несколько часов — это плохая идея для моей психики”.
Но я, к счастью, все еще была в своем уме.
— Сколько у нас времени на встречу? — спросила я вместо этого.
— Столько, сколько потребуется. Если партнеры не начнут продавать нам воздух под видом стратегии, закончим быстро.
— А если начнут?
— Тогда вы получите удовольствие. Вы же любите интеллектуальные казни.
Я все-таки посмотрела на него.
— А вы?
— Я люблю результат.
— Это очень одинокая формулировка.
Он замолчал.
Вот теперь — попала я.
Несколько секунд в машине было тихо, только шины шуршали по мокрому асфальту.