Теперь вопрос кому это передать?
В своем отделе некому. Томпсону я доверял, но дело о Реестре у меня забрали и передали в другой отдел.
Туда бумага уйдет по инстанции, по дороге ее прочтет неизвестно кто. Именно этого я и боялся с первого дня.
Ниточка нашлась в тех же облигациях.
Подделка казначейских бумаг не только наше дело. Такими вещами занимается Министерство финансов. По облигациям к нам еще в январе прикомандировали агента казначейства по имени Артур Ленц.
Я работал с ним три недели.
Ленц был человек лет пятидесяти, сухой, узкий в плечах, в темном костюме без единой складки. Носил очки в тонкой оправе и говорил короткими законченными фразами, из которых нельзя было выкинуть ни слова.
Он двадцать лет занимался финансовыми махинациями и умел то, чего не умел никто в нашем отделе. Смотреть на колонку цифр и видеть в ней преступление.
За три недели совместной работы он ни разу не сказал ничего лишнего, не спросил чепухи и не выказал ни малейшего интереса к тому, чем я занимаюсь помимо облигаций. При этом он был въедлив до занудства. Трижды заставил меня переделать опись, потому что в ней не совпадал порядок граф.
Такой человек мог бы разобрать двадцать шесть листов Гейла лучше, чем кто угодно в моем здании. И он служил в другом ведомстве, то есть вне досягаемости тех, кто контролирует канал в Бюро.
Но прежде чем показать ему хотя бы страницу, следовало убедиться, что он чист.
Ленц работал в комнате на четвертом этаже, которую ему выделили как прикомандированному. Узкая, маленькая, с одним окном во двор, стол, два стула и картотечный шкаф, взятый напрокат.
Я зашел к нему в среду, около одиннадцати, с папкой по облигациям под мышкой.
Он сидел за столом и писал. Перед ним лежали три стопки бумаг, выровненные по краю с точностью до четверти дюйма. Пиджак висел на спинке стула, рукава рубашки были застегнуты у запястья.
— Митчелл. — Он не поднял головы, дописывая строку. — Садитесь.
Я сел. На столе стояла чашка чая с блюдцем поверх, чтобы не остывал.
— Ричмондские экземпляры пришли, — сказал я и положил папку. — Восемнадцать штук всего. Гравер один, зазубрина на розетке повторяется.
Ленц отложил ручку, надел очки и раскрыл папку.
Он смотрел снимки пять минут молча, по одному, откладывая в сторону просмотренные ровной стопкой. Потом сказал:
— Номера идут не подряд.
— Верно.
— Это ошибка изготовителя. — Он постучал ногтем по краю снимка. — Настоящие серии распределяются по эмиссиям. Он взял диапазон из одной эмиссии и раскидал по всем экземплярам, включая те, что по дате не могли попасть в этот диапазон. Кассир в Ричмонде поймал именно это.
— Я вчера то же самое отметил в записке.
— Я читал вашу записку. — Ленц снял очки. — Она составлена правильно, но вы указываете вывод раньше основания. Сначала основание, потом вывод. Иначе в суде из вас вытянут, что вы додумали.
— Учту.
— Не учтете, — сказал Ленц. — Все следователи так говорят.
Он закрыл папку и придвинул к себе чашку. Снял блюдце, отхлебнул и вернул блюдце на место.
Я позволил поболтать еще минуты три, мы сверили, кто запрашивает сведения из банков и кто пишет в казначейство по эмиссиям.
Потом сказал, будто вспомнив:
— Ленц, у меня к вам вопрос не по этому делу. По процедуре.