Под навесом было темно и тянуло сыростью от бетона. Мы встали друг против друга.
Я держался так, чтобы дорога оставалась у меня в поле зрения через его плечо.
— Я не понимаю, чего вы хотите, — быстро начал Гейл быстро, с той суетливостью, какая бывает у человека, решившего побороть страх болтовней. — Я обычный юрист. Да, я играю, это глупо, я знаю, я увязну в этом еще больше. Но я обязательно завяжу, это не преступление, за это не сажают, и я не понимаю, почему федеральный агент…
— Мистер Гейл.
— … почему ФБР этим занимается, у вас же есть более серьезные дела, а я…
— Мистер Гейл. — Я повторил это тихо и он замолчал. — Давайте не будем тратить время. Я скажу, что знаю, а вы послушаете. Потом поговорим.
Он сглотнул и кивнул.
— Вы младший партнер конторы «Холт энд Дэвис». Одиннадцать лет практикуете как юрист. — Я говорил тихо, без нажима. — Университет, который значится в реестре коллегии, не держит вас в списках выпускников юридической школы. Диплома у вас нет. Патент оформлен помимо правил. Вся ваша карьера построена на бумаге, которой не существует.
Он открыл рот и закрыл.
— Это неправда, — выговорил он наконец, но голос сорвался на середине.
— Это правда и у меня есть подтверждение из университета, в письменном виде. — Я выдержал паузу. — Дальше. Вы по уши в карточных долгах у заведения Сабатино. Вчера вас взяли в облаве и только я один знаю, что вашего имени нет в протоколе. Сложите две вещи вместе, карточный скандал и поддельный диплом, и вы теряете не партнерство. Вы теряете лицензию, а с подложными документами это уже статья. Вы садите в тюрьму.
Гейл привалился к бетонному столбу. Ноги его не держали хорошо, что не попросил разрешения сесть.
— Кто вам это сказал? — прошептал он. — Про университет. Кто?
— Неважно.
— Это Холт? Он вас подослал? — В голосе мелькнула злость, тут же захлебнувшаяся страхом. — Если это Холт меня проверяет, скажите ему, что я молчу, я всегда молчал, я…
Он осекся, поняв, что уже сказал лишнее. Точно так же, как он сказал лишнее Рурку про двенадцатый причал.
— Вот видите, — сказал я мягко. — Вы даже сейчас не умеете молчать. А те, кто над вами, умеют. Например, Холт умеет. Поэтому сидеть в конце концов будете вы, а не он. Так всегда и бывает со слабым звеном.
— Я не слабое звено, — сказал он, и это прозвучало жалко.
— Вы самое слабое звено во всей цепи, — сказал я. — И я единственный человек, который предлагает вам уцелеть, когда эту цепь начнут рвать на куски.
Он молчал, тяжело дыша.
— У меня есть связи, — выговорил он, пробуя сопротивляться из последних сил. — Вы не понимаете, с кем связались. Если со мной что-то случится, эти люди…
— Люди, о которых вы говорите, убили Дэна Рурка три недели назад, — перебил его я. — Журналиста, который был у вас в кабинете под видом клиента. Вы его помните. Он ничего им не сказал, но все равно вдруг выпрыгнул из окна на Западной Двенадцатой. Ваши связи, мистер Гейл, это не защита. Это очередь. И вы в ней далеко не последний.
Он невидяще смотрел на меня, и я видел, как в нем ломается то, на чем он держался.
— Что вы хотите, — глухо сказал он уже без вопросительной интонации.
Вот теперь можно предлагать то, ради чего я все это затеял.
— Мне не нужно разоблачение, — сказал я. — Зачем нам всем публичное разоблачение, тем более, что для вас оно смертельно. Мне нужно тихое сотрудничество. Вы рассказываете мне то, что знаете, про контору и Холта, про то, чем на самом деле занимается «Холт энд Дэвис». И продолжаете рассказывать дальше, время от времени, оставаясь на своем месте. Взамен я придерживаю обе истории, карты и диплом. А когда придет время арестов, я выведу вас из-под удара. Вы не пойдете под суд, а станете свидетелем.
— Меня убьют.
— Вас убьют в любом случае, если вы им станете не нужны или будете представлять хоть малейшую опасность, — сказал я. — Рурк это доказал. Единственный способ уцелеть это успеть стать нужным мне раньше, чем вы станете лишним им. Я ваш единственный запасной выход из этого дерьма, мистер Гейл. Других нет. Вы это прекрасно знаете.
Он долго молчал, стоя под темным навесом. Где-то далеко на новом шоссе прошла машина, свет фар мазнул по заколоченным окнам конторы и пропал.
— С чего начать? — спросил он наконец.