Сенаторы работали вежливо и методично. Спрашивали по очереди, сверяясь с бумагами, с каждым кругом подбираясь все ближе к главному.
Речь шла о материалах уотергейтского расследования. О том, кому в Бюро и за его пределами эти материалы показывали в ходе следствия.
Грей подтвердил, что передавал документы расследования Джону Дину, советнику президента. Он рассказал об этом как о рутинной процедуре.
Дин присутствовал при опросах агентами свидетелей из Белого дома, ему предоставляли отчеты.
По залу прошла волна удивления. В первых рядах репортеры писали, не поднимая голов.
Кто-то из сенаторов переспросил, точно ли директор Бюро передавал материалы действующего расследования человеку из аппарата президента, чьи подчиненные фигурировали в этом самом расследовании.
Грей подтвердил это еще раз. Я сидел в предпоследнем ряду и слушал очень внимательно, не только содержание беседы, но и фиксировал происходящее.
Вот сидит исполняющий обязанности директора Федерального бюро расследований и вслух, под протокол, признает, что бумаги следствия месяцами уходили в Белый дом через одного человека. Не украдены, не слиты тайком, а переданы официально, сверху вниз, по решению самого директора. Через открытый канал связи.
А про закрытый канал я знал от Рурка.
Пока Грей отвечал на очередной вопрос, я снова прокрутил в голове то, что имел. Словно составные части пазла, который пока что не удавалось собрать полностью.
Есть открытый слив, от Грея и Дина, от руководства ФБР в Белый дом, по прямой линии командования, признанный публично.
И есть, судя по всему, закрытый. Его источник человек лет под шестьдесят, с военной выправкой, в перчатках, который встречается с газетчиками после полуночи в уединенных местах и рассказывает им то, что считает нужным.
Снизу вверх, наружу, сбрасывает в прессу. Против течения.
Я всегда думал представлял себе утечку из Бюро как улицу с односторонним движением. Кто-то выносит мусор из дома, а другой за это платит, линейная схема.
Сидя в этом зале, я понял, что ошибался.
Информация из Бюро текла сразу в нескольких направлениях. Директор отдавал материалы в Белый дом, это одно течение, официальное, идущее в верхних слоях власти.
Кто-то из руководства сливал материалы прессе, это уже другой канал, тайный, идущий наружу наперекор желанию власти. И где-то сбоку, отдельно от обоих, имелся третий канал.
Тот самый, что связан со знаком Митры, «Тайдуотер Секьюрити», конторой Холта, складом у Анакостии и наконец, с Реестром. Канал, который не имел никакого отношения к Уотергейту и работал ради собственных целей.
Но наверняка люди использовавшие его, учитывали тот хаос, который возник после Уотергейта, когда никто уже не понимал, кто, что и кому передает. В такой мутной воде удобно ловить рыбу. Когда река течет во все стороны, лишний ручеек не заметен.
Человек в перчатках мог быть тем, кого газетчики зовут между собой источником по Уотергейту. А может он из тех, кто сливает инфу по каналу Реестра.
Он даже мог быть одним человеком, и тут и там. Это было бы даже логично, потому что человек, наладивший один тайный канал, редко довольствуется этим. А приметы, которые назвал Рурку его источник, совпадали с Финчем так плотно, что я уже не мог отмахнуться от этого как от совпадения.
Другое дело, что я знал кто именно сливал информацию газетам, все-таки в будущем об этом все хорошо знали. Только доказать этого я не мог. Ни здесь, ни где-либо еще. Так что моя задача просто выяснить, не пересекаются ли каналы Уотергейта и Реестра в одном человеке.
Грей отвечал на вопросы еще час. Я досидел до перерыва, потом тихо вышел, пока публика потянулась в коридор к автоматам с кофе и телефонам.
На ступенях Капитолия было холодно и ясно. Ветер гнал по площади обрывки чьей-то газеты. Внизу, у подножия лестницы, стояли машины прессы. Двое репортеров курили, привалившись к крылу, обсуждая утреннее заседание.
Я спустился, поднял воротник и пошел к своей машине.
Мне не стоило пока нырять с головой в эту бочку с дерьмом под названием Уотергейт. Этим занимался весь Сенат и половина газет страны, без моей помощи.
Мое дело было проще. Младший партнер конторы на Кей-стрит, тридцати четырех лет, который знает наизусть, какая охранная фирма стережет двенадцатый причал и держит на столе бланк со знаком Митры.
С него и следовало начать.
Наблюдение за Гейлом я вел всю следующую неделю, урывками. По утрам до работы, в обеденный час и по вечерам, когда Николь заступала на ночную смену и дом оставался на мне и на собаках.
Делал я это тихо и в одиночку, что противоречит всему, чему нас учили. За одним человеком положено ходить втроем, меняясь, на трех машинах.