Я ездил на одной. Картину его жизни я собирал по частям, как собирал маршруты передвижения преступников, отмечая булавками на карте в первые месяца службы.
Гейл жил один в квартире на Коннектикут-авеню, в приличном доме с портье. Выходил в восемь, покупал кофе и «Уолл-стрит джорнал» в одном и том же киоске, ехал в контору на Кей-стрит.
Обедал по-разному. Обычный распорядок делового человека, но только до вечера.
Некоторые вечера ломали эту благопристойную картину.
Дважды за неделю он поехал после работы не домой, а в северо-восточную часть города. В район, где младшему партнеру приличной конторы делать нечего.
Оставлял машину за два квартала и шел пешком к неприметному зданию без вывески, где на первом этаже помещалась бильярдная, а выше, судя по свету в окнах и по тому, кто входил и выходил, что-то другое.
На третий раз я разглядел людей у входа.
Одного я знал в лицо по ориентировкам отдела организованной преступности. Фамилия Сабатино, он числился при заведении, которое держало карточную игру для публики с деньгами.
Сабатино глава этого заведения. Не притон с засаленными картами, а тихое место для тех, кто проигрывает по несколько тысяч за вечер и помалкивает об этом.
Гейл ходил туда. Судя по тому, как он оттуда выходил, иногда радостный, а иногда с тем серым, вытянутым лицом, какое бывает у проигравшегося в пух посетителя, не всегда выигрывал.
Это была первая зацепка, она объясняла многое. Человек, который просаживает в карты больше, чем зарабатывает это вечный должник. Такой человек всегда послушен тому, кто эти долги держит или гасит.
Вторую зацепку дали бумаги, я добывал их долго, обходя официальные запросы.
Гейл значился младшим партнером с юридической практикой. Партнером в конторе становятся, пройдя долгий путь.
Юридический факультет, экзамен на адвокатский патент и годы работы в фирме. Все это должно где-то отмечаться.
Коллегия адвокатов округа ведет открытый реестр допущенных к практике. Там указываются имя, год допуска и юридическая школа. Я взял справку по Гейлу как обычный посетитель, без единого упоминания Бюро.
В реестре он числился допущенным с шестьдесят пятого года, обучался в университете на Среднем Западе, названия которого я раньше не встречал.
Я запросил в том университете подтверждение диплома, обычным письмом, на бланке несуществующей юридической фирмы, каких Рурк наделал бы за пять минут, а я сделал за вечер, воспользовавшись его же наукой. Такие проверки кадровые отделы шлют пачками, никто не удивляется.
Ответ пришел через два дня.
Университет сообщал, что лицо с указанными именем и датой рождения в списках выпускников юридической школы не значится. Значится однофамилец, окончивший другой факультет пятью годами раньше, на этом все.
Диплома у Гейла не было.
Патент на адвокатскую практику он получил по документам, которые кто-то оформил за него. Либо купил, подделал или протащил через нужные руки.
Одиннадцать лет он практиковал как юрист, не будучи юристом. Статус младшего партнера уважаемой конторы держался на бумаге, которой не существовало.
Я сложил это вместе, сидя дома, за столом в спальне, поздно вечером, при задернутой шторе.
Человек по уши в карточных долгах. С фальшивым дипломом и купленным патентом, который потеряет все, практику, партнерство и свободу, если правда всплывет.
Такого человека держат за горло сразу с двух сторон. Он не был источником канала утечки информации, а его слабым звеном. Это звено можно разорвать.
Я убрал бумаги в металлический ящик, в тайник, поближе к конверту Рурка.
Из соседней комнаты слышалось, как Брут во сне возит лапами по полу. Кассия лежала у моих ног и следила за мной одним глазом.
Оставалось решить последнее, как выйти на Гейла так, чтобы он заговорил. При этом надо не подставить себя настолько, чтобы это стало моей последней неделей службы в Бюро.
Я погасил лампу. Долго думал в темноте.
Прямая подстава с долгом не годилась. Простить или перекупить карточный долг я не мог, для этого нужны деньги или свои люди в криминальной среде.