— Вы уверены?
— Есть телеграмма из нью-йоркского корпункта и сводка полиции. Труп опознали в тот же день. — Дельгадо раскрыл блокнот. — Полиция говорит про несчастный случай по неосторожности. В номере нашли две пустые бутылки. Он пил накануне в баре внизу, бармен подтверждает. Официально падение из окна в состоянии опьянения.
— Понятно.
— А вот мне непонятно, — сказал он. — Окно там низкое, подоконник фута два от пола, при желании перевалиться можно. Но человек, который проработал двадцать лет в криминальной хронике, обычно знает, что к таким окнам лучше не приближаться.
Мимо прошел носильщик с тележкой. Я отступил на шаг, пропуская его.
— Что вы хотите от меня, мистер Дельгадо?
— Комментарий. — Он держал карандаш наготове. — Рурк стал известен на всю страну благодаря материала о вас. Перестрелка в Миссури, кланы Озарка, снимки и пленки, которые он передал в редакцию. До этого его знали только в трех округах, после в Вашингтоне и Нью-Йорке. Он поднялся на вас, агент. А всего через месяц он погиб.
— Это и есть вопрос?
— Вопрос у меня такой. Вы виделись с ним в последнее время?
Лента шла. Я смотрел на нее и видел, как выезжает мой саквояж, потертый, с наклейкой багажного отделения на ручке.
— Нет, — сказал я.
— Совсем?
— Я не видел Рурка после Спрингфилда.
Карандаш прошелся по бумаге.
— Он не связывался с вами? Не звонил, не писал?
— Мистер Дельгадо, я вернулся четверть часа назад с дела в Массачусетсе, где двое суток не работал телефон. О смерти Рурка я узнал от вас, минуту назад, в этом зале. — Я шагнул к ленте и снял саквояж. Ручка была холодная. — Причин его гибели я не знаю. Обстоятельств тоже не знаю. Больше сказать нечего.
— Как вы к этому относитесь?
Я поставил саквояж на пол.
Рурк остался у меня в памяти таким, каким я видел его в последний раз. Помятый пиджак, тяжелый «Роллейфлекс» на ремне, привычка проверять пленку большим пальцем, не глядя.
Он тогда сказал, что материал напечатают или не напечатают, но снимки он сделает в любом случае, потому что за них ему хоть заплатят.
— Он был хорошим репортером, — сказал я. — Мне жаль, что так вышло.
Дельгадо записал и это.
— В Озарке ему угрожали?
— Я не вел дело о его угрозах.
— Но ему угрожали?
— Спросите тех, кто сейчас расследует федеральные дела в Миссури, — сказал я. — Материалы открыты, обвинительные заключения тоже. Все, что я могу сказать по существу, там тоже есть.
Он поднял глаза от блокнота.
— Вы говорите, как человек, который очень не хочет говорить.
— Я говорю, как человек, который два дня не спал.
Он помолчал.