Он опустил голову на секунду.
Этого хватило.
Я отвернулась. Прошла к окну. Прижала пальцы к холодному камню стены и закрыла глаза.
Злость не исчезла. Боль — тем более. Но под ними теперь лежало что-то ещё. Слишком старое, чтобы родиться сегодня. Наверное, оно всегда было там: в зимних ночах, когда он молча оставлял мне на столе лекарство от головной боли; в редких поездках, где он сам проверял, не продувает ли меня в карете; в том, как однажды среди шумного приёма просто встал рядом, когда какая-то придворная дама решила напомнить мне, что военный брак — ещё не право считаться избранной.
Я тогда принимала это за редкую человеческую порядочность.
Теперь уже не знала, как это называть.
— Хорошо, — сказала я, не оборачиваясь. — Допустим, ты выбрал меня. Допустим, обряд зацепился глубже, чем вы ожидали. Тогда объясните мне главное. Откуда взялась Вианора Эстель? Кто объявил её истинной и на каком основании?
Северин подошёл к столу и вытащил тот самый лист, написанный другой рукой.
— Вот отсюда началась перепись вашей истории, — сказал он.
Я обернулась.
На листе была поздняя канцелярская запись. Сухая. Аккуратная. С печатью дворцового духовного совета.
«В связи с отсутствием признаков устойчивой завершённой связки признать военный обряд временным…»
Ниже — «Считать артефакт связи формально действующим до особого распоряжения…»
Ещё ниже — «В случае явления подтверждённой истинной пары основное брачное право пересмотреть…»
Меня затошнило.
— Это когда составлено?
Кайран ответил:
— Через четыре месяца после нашей свадьбы.
— И ты узнал об этом только сейчас?
— Я видел эту запись позже. Но не весь пакет. Только итоговую выписку.
— И тебя это устроило?
— Нет.
— Но ты ничего не сделал.
Он резко втянул воздух.
— Я пытался разобраться через военный совет. Мне сказали, что ритуал почти угас. Что формально брак сохраняется, фактически — нет. Что ты больше не связана с риском.
— А если бы я была связана, это изменило бы что-нибудь? — тихо спросила я.
Он посмотрел на меня так, будто вопрос ударил в то место, куда давно никто не бил.
— Да.
— Тогда ты должен был сказать мне хотя бы это.
— Должен был, — хрипло ответил он.