— И в итоге сделал самый страшный скандал сам.
Этого он отрицать не стал.
Северин смотрел то на меня, то на него и, кажется, впервые за всё время не вмешивался. Видимо, некоторые разговоры даже он предпочитал не трогать руками.
Я положила бумаги обратно.
Очень аккуратно.
Потому что если бы не аккуратно, я бы их, наверное, порвала.
— Хорошо, — сказала я. — А теперь объясните про другое. Почему сегодня в библиотеке меня хотели не убить, а именно забрать? Куда? Зачем? И что меняет мой браслет, если я просто женщина, которую можно объявить лишней?
Северин ответил сразу:
— Потому что ты уже не просто женщина.
— Ненавижу такие фразы.
— А зря. Иногда они точнее всего. — Он положил ладонь на край стола. — Если огонь рода действительно закрепился через тебя, ты становишься не только свидетельством старого обряда. Ты становишься узлом. Через который можно либо подтвердить старое право, либо перекроить его под новое.
— Говорите яснее.
— Если тебя удержат в нужном месте и проведут правильный ритуал, — сказал он, — можно заставить артефакт признать ложную замену.
Я не сразу выдохнула.
— То есть меня собирались использовать живой печатью?
— Именно.
Кайран выругался сквозь зубы.
Я не смотрела на него. Не могла. Потому что если бы посмотрела, снова увидела бы то самое выражение — не власть, не холод, а слишком позднее понимание того, насколько всё зашло далеко.
— И Вианора исчезла потому, что ей понадобилось именно это? — спросила я.
— Или потому, что она уже поняла: браслет не достали из твоих покоев и придётся действовать быстрее, — сказал Северин.
— Значит, она не жертва. Не украденная невеста. А часть игры.
— Скорее всего.
Я прикрыла глаза.
Конечно. Разумеется. Как ещё.
В комнате опять стало тихо. Камин потрескивал слишком мирно для такого разговора. Мира подбросила туда одно полено, и сухой треск на секунду напомнил мне тронный зал — звук, с которого у меня всё будто началось заново.
Я опустилась на край стула.
Впервые за весь день усталость добралась до тела не как фон, а как вес. Ноги болели. Горло драло от дыма. Виски пульсировали. Хотелось лечь лицом в подушку и не видеть ни документов, ни мужчин, ни браслета, ни своей собственной жизни.
Вместо этого я сказала:
— Что дальше?
Кайран ответил сразу: