Так тихо бывает только тогда, когда сознание ещё не успело испугаться по-настоящему.
— Кто ещё знает о браслете? — спросила я.
Голос у меня звучал чужим.
Мира быстро ответила:
— Никто, кроме меня. Тот человек из сокровищницы его не видел, клянусь.
— Хорошо.
Я закрыла крышку ларца, но не до конца. Не смогла заставить себя убрать браслет обратно. Словно, закрыв его, я снова позволю кому-то объявить всё увиденное ошибкой.
Нет.
Слишком много ошибок на один день.
— Госпожа… — Мира подошла ближе. — Это значит, что…
— Это значит, — перебила я, — что кто-то врёт о нашем браке.
Она помолчала, потом тихо сказала:
— Но кто?
Я подняла на неё взгляд.
Хороший вопрос.
Кайран?
Двор?
Храм?
Кто-то из рода Варгрейм?
Если браслет жив, значит, в день свадьбы связь была закреплена не только договором и кровью рода. Или, по крайней мере, артефакт решил именно так. А это уже меняло слишком многое.
Я думала о словах Кайрана у пруда.
Я не заменил тебя. Я пытаюсь понять, кто и когда это сделал за моей спиной.
Если бы не этот браслет, я бы решила, что он просто запутывает меня, как запутывал весь день.
Теперь уже не была так уверена.
От этой мысли стало только хуже.
Потому что если не он один стоял за ложью, значит, ложь старше, глубже и опаснее.
Я снова взяла браслет в руки.
Металл чуть заметно нагрелся, когда коснулся моей ладони.
И вдруг я отчётливо поняла ещё одну вещь.
Если из сокровищницы уже пришли за брачным артефактом, значит, скоро кто-то попытается его забрать. Унести, перепроверить, скрыть, заменить — что угодно. В доме, где за одно утро в мои покои уже заносили чужие ткани, надеяться на случайность было глупо.