Не ледяным, не неживым, не равнодушным.
Тёплым.
У меня внутри что-то провалилось.
Браслет выглядел почти так же, как в день свадьбы: тёмное золото с вкраплениями чёрного серебра, тяжёлое плетение, узкая пластина внутри, где должны были быть родовые руны. В центре — небольшой камень, не драгоценный в привычном смысле, а особый, дымчато-серый, с глубокой внутренней искрой. Такие ставили только в артефакты связи.
Я помнила, каким он был после обряда.
Тогда в его глубине ходил медленный жар.
Теперь — тоже.
Не ярко. Не так, чтобы это увидел любой посторонний.
Но я видела.
Внутри камня медленно шевелилось золотистое свечение, как уголь под слоем пепла.
— Госпожа… — почти шёпотом сказала Мира.
Я не ответила.
Потому что не могла.
Пальцы неожиданно перестали слушаться. Я опустилась обратно в кресло, браслет лежал у меня на ладони, тяжёлый и слишком живой для того, что мне сегодня сказали в тронном зале.
Кайран мог лгать о чувствах.
О мотивах.
О причинах развода.
Но артефакт не умел лгать вовсе.
Я провела подушечкой пальца по внутренней пластине.
Руны, которые должны были давно побледнеть, были на месте.
Тусклые, но целые.
Они не стёрлись.
И это было уже не просто странно.
Это было невозможно.
— Может быть, — сказала я наконец, — он просто не успел погаснуть.
Даже для меня самой эта попытка звучала жалко.
Мира ничего не ответила.
Она стояла тихо и испуганно, и в этой тишине мне стало окончательно ясно: я произнесла глупость.
Три года.
Прошло три года.