— До завершения разбирательства суд вправе требовать временного снятия опасного артефакта с участника нестабильного контура.
— Требовать — да, — ответила я. — Получить — нет.
— На каком основании?
— На основании того, что при мне уже пытались заменить этот артефакт ночью. И на основании того, что хранитель Таль еще не дал разрешения на серебряный ограничитель или изъятие.
Марта перевела взгляд на Таля.
Тот ответил сразу:
— Не дал.
Она стиснула губы. Потом все же спросила: — Если суд все же решит...
— Тогда суд возьмет на себя последствия возможного удара по второй стороне связки, — спокойно сказал Таль. — Письменно.
И снова тишина.
Я даже не моргнула.
Вот. Пусть теперь попробуют.
Старик слева, видимо, устал от того, как часто уходит почва из-под ног, и пошел самым прямым путем:
— Госпожа Олларт, допустим, мы временно оставим браслет. Но вы все равно остаетесь обвиненной и подлежите ограничению передвижения до выяснения обстоятельств.
— На каком основании?
— На основании угрозы.
— Кому именно?
Он раздраженно стукнул ногтем по столу.
— Леди Эстель, генералу Варгрейму, храмовому контуру...
— Генералу Варгрейму? — Я медленно поднялась. — То есть теперь вы всерьез хотите убедить этот зал, что я — угроза мужчине, которого полночь назад пытались заставить подписать отказ в Пепельных Клятвах через серебро?
Писарь у стены перестал писать.
Слишком резко. Слишком громко. Настолько, что все услышали это как удар.
Марта повернулась к Талю. Тот уже не выглядел спокойным.
— Кто сказал ей про Пепельные Клятвы? — спросила она.
Я улыбнулась. Очень холодно.
— Не важно. Важно другое. Если вы хотите судить меня здесь как угрозу, вам придется сначала объяснить, почему самого генерала этой ночью увозили в старый северный храм через тайный выезд, держали в серебряных дугах и ломали на отказ от признания. И кто именно подписал это "разбирательство".
Вот теперь все рухнуло.
Не метафорически. Почти физически.
Потому что дверь в зал распахнулась в ту же секунду.
Слишком резко. Слишком громко.