— Ты ревнуешь даже сейчас.
Именно этого она и хотела. Заставить меня зазвучать женщиной, а не свидетелем.
Нет.
Не получится.
Я откинулась на спинку стула и сказала почти лениво:
— Нет. Я просто хочу, чтобы в зал, где уже пытаются оформить меня обвиненной, не вносили еще и неподкрепленную беременность как священную истину.
Хранитель Таль очень тихо произнес: — Верно.
Старик слева недовольно повернулся к нему.
— Храм здесь не ведет допрос.
— Храм здесь пока еще удерживает вас от прямой ошибки, — сухо ответил Таль.
Я перевела дыхание. Ровно. Спокойно.
— У меня еще один вопрос к свидетельнице. — Я посмотрела на Вианору. — Почему ложный браслет треснул у тебя в руках, если ты правда носишь ребенка мужчины, с которым, по твоим словам, уже связана кровью?
Вот это попало глубже.
Она застыла.
На миг. Но слишком заметно для меня.
— Я не знаю, — сказала она. — В крипте все было нестабильно. Она ворвалась туда с уже возбужденным браслетом...
— Значит, не знаешь.
— Никто не знает.
— Неправда. — Я перевела взгляд на хранителя Таля. — Храм знает. Ложный артефакт трескается у женщины, которую огонь не признает. Или я ошибаюсь?
Таль не сразу ответил. Потому что понимал: после этих слов дорога назад для половины зала станет еще уже.
Но все же сказал: — Вы не ошибаетесь.
Вианора побелела окончательно.
Марта Хевен стукнула пальцами по столу.
— Хватит. Мы не разбираем здесь брачную действительность, а только временную угрозу...
— Это одно и то же, — сказала я. — Потому что если вы оформите меня угрозой на базе ее слов, а потом рухнет и беременность, и ее ложная связка, вам придется объяснять не только собору, но и всему двору, почему вы так торопились запереть единственную женщину, которую контур признал открыто.
На этот раз молчали уже все.
Я почувствовала, как под браслетом разливается тихое тепло. Почти одобрение. Смешно. Даже связь, кажется, понимала, что я наконец перестала защищаться и начала бить в ответ.
— Есть еще один вопрос, — произнесла Марта неожиданно сухо. — Браслет.
Вот мы и дошли.
Она посмотрела прямо на меня.