Ретт смотрел прямо на меня.
— Вианора Эстель исчезла из собора. Снова.
И это было худшее, что я могла услышать за секунду до рассвета.
Глава 15. Первый выбор
— Куда? — голос Кайрана прозвучал так низко, что даже ветер под аркой будто прижался к камню.
Лорд Ретт не спешил с ответом.
Он стоял на границе света и тени, сухой, безупречно собранный, как человек, которого не может удивить ни кровь на камне, ни сорванный драконий генерал, ни женщина с горящим браслетом на руке. И, наверное, именно это в нем раздражало сильнее всего.
— Вианора ушла не одна, — сказал он. — С ней двое людей Дорена и храмовый писарь. Они взяли не только ложный браслет, но и часть записи из нижнего придела до того, как Таль успел запечатать весь свод.
У меня внутри все заледенело.
— Какой записи?
— Достаточной, чтобы до рассвета подать свою версию раньше вашей.
Кайран шагнул вперед.
— Где она?
— Если бы знал точно, не стоял бы сейчас тут и не тратил на вас слова, генерал.
Северин тихо выдохнул сквозь зубы.
— Он прав.
— Не начинай, — отрезал Кайран.
— А я и не начинал. — Северин смотрел на Ретта не мигая. — Но если Вианора идет не прятаться, а говорить первой, значит, ее цель не убежище. Дворец. Или внутренний совет.
Ретт кивнул.
— Именно. Если она успеет до рассвета, к полудню история будет выглядеть так: генерал Варгрейм сорвался после незаконного обряда, госпожа Нэйра Олларт участвовала в ритуальной провокации, а леди Эстель чудом выжила и пыталась остановить безумие.
Я почувствовала, как под плащом резко нагрелся браслет.
Не от связи. От ярости.
Конечно. Именно так. Снова сделать из нее страдалицу, из меня — опасную женщину, а из Кайрана — удобное чудовище, которое можно объяснить срывом.
— Пусть попробует, — сказал Кайран.
Ретт посмотрел на него очень внимательно.
— Она попробует не словами. Бумагами. Свидетелями. Ранами на собственных руках. Половиной записи. И двумя вещами, которых у вас нет под рукой сейчас: временем и людьми в верхнем совете.
Северин коротко кивнул. Слишком быстро. Значит, тоже понимал, что это правда.
Я переводила взгляд с одного мужчины на другого и вдруг очень ясно осознала, как быстро после огня все опять стало политикой. Стоило нам вырваться из цепей и камня, как мир мгновенно вернулся к своей любимой игре: кто первым успеет назвать правду ложью, а ложь — удобной правдой.
— Что вы предлагаете? — спросила я.
Ретт посмотрел прямо на меня.