— Тогда я еду с тобой.
— Нет, — тут же вмешался Ретт.
Кайран медленно повернул голову.
— Попробуй закончить эту фразу.
— Если вы будете рядом с ней до рассвета без перерыва, совет увидит это как открытое признание не только связки, но и немедленного восстановления брака. Политически это удобно далеко не всем. Вам нужно время.
— Мне не нужно их удобство.
— А ей? — Ретт впервые посмотрел на меня не холодно, а очень внимательно. — Ей нужно пройти утро так, чтобы ее не смяли в ту же минуту вашим именем и вашим решением. Если вы исчезнете с ней вдвоем, к полудню совет скажет: генерал в безумии срыва увез женщину, которую храм ошибочно принял за пару.
От этих слов у меня внутри все сжалось.
Потому что я поняла сразу: он прав. И ненавидела его за это.
Северин тоже это понял.
— Проклятье, — сказал он. — Ненавижу, когда он прав.
— Я не уйду, — тихо сказал Кайран.
Я посмотрела на него. Прямо.
— Уйдешь.
Он дернулся, будто я ударила.
— Нет.
— Да. — Я шагнула ближе. — Потому что если ты сейчас поедешь со мной, завтра весь двор скажет, что генерал, сорвавшись, просто вцепился в женщину, которую ему подсовывала война. Нет. Ты останешься. И сделаешь то, что должен был сделать раньше: не увезешь меня, а удержишь правду на месте, пока я не вернусь сама.
Он смотрел на меня так, будто я предлагала ему отрезать себе руку.
Возможно, в каком-то смысле так и было.
Под браслетом жар стал болезненнее. Я поняла сразу: расстояние между нами не хочет этого решения. Связка не хочет. Дракон в нем не хочет.
Но моя голова хотела. И этого было достаточно.
— Сколько мы выдержим врозь? — спросила я у Ретта.
Он покачал головой.
— Не знаю точно. Но несколько часов — да. Если резко не рвать, а расходиться постепенно. И если у генерала будет чем держать себя в руках.
— Найду, — отрезал Кайран.
Северин тихо сказал:
— Это не только про силу воли.
— Заткнись.
— Сам заткнись, если собираешься героически сорваться под утро и спалить половину дворца.
Я закрыла глаза на миг.