Warhammer 40,000. Семь Клятв Святой Девы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты меня безмерно утешил, санитар.

Высший демон качнулся и сделал половину тяжёлого шага в нашем направлении.

Затем замер.

До моего сознания суть происходящего дошла на жалкую долю секунды позже, чем до Ливия. Медикатор разразился грязной, совершенно непечатной бранью. Выругался он буднично и тускло, словно полевой хирург, которому вывалили на операционный стол выпотрошенного бойца и цинично предложили наложить пластырь на царапину.

Тварь проигнорировала нашу жалкую попытку привлечь внимание. Монстр с отвратительным скрежетом развернул массивный корпус обратно к Серафиму Гольцу.

Старый гвардеец продолжал удерживать позицию у самого края пространственного разлома. Совершенно один. Его силуэт выделялся чёрным пятном на фоне пульсирующего лилового света, клубов сизого дыма и визжащей мелкой нечисти. Демонетки безостановочно лезли из раны в реальности с упорством растревоженных подвальных крыс. Гольц работал штатным лазпистолетом, выдавая короткие, скупые очереди. Он не тратил время на замахи, не кричал проклятий, не демонстрировал пафоса, а лишь методично вышибал мозги каждой варповой сволочи, пытающейся проскользнуть к коридору Зала Саркофага. Он ни разу не оглянулся. Даже сейчас, когда за его спиной выросла многотонная гора живой погибели.

Серафим физически не имел права повернуть голову. Именно в этом заключалась главная трагедия ситуации. Стоило ему отвлечься на висящего над ним Хранителя Секретов хотя бы на короткий вдох, разлом немедленно выплюнул бы свежую порцию клыкастой дряни. Мелкие твари мгновенно рванули бы через него к Святой Веронике. Демонеткам требовались считанные секунды для преодоления дистанции. Они с лёгкостью добрались бы до саркофага, искромсали раненых Сестёр и уничтожили те крохи надежды, благодаря которым наша разношерстная компания всё ещё цеплялась за нормальную реальность.

Ветеран в панцирной броне прекрасно осознавал эту математику. Осознавал и продолжал стоять насмерть.

Причина крылась вовсе не в желании стать очередной строчкой в полковых архивах. Красивые легенды сочиняют потом штабные писари, предварительно отмыв руки от чернил и найдя чистый лист пергамента. А здесь и сейчас работал покрытый чужой кровью солдат с раскалённым до красна стволом лазпистолета. Он выполнял самую скотскую, неблагодарную работу, а именно, забивал телами мелочи щель, пока огромный палач заносил над его шеей лезвие.

— Он не сдвинется с места, — констатировал Ливий ледяным тоном.

— Не сдвинется…

— Даже начни мы сейчас надрывать глотки.

— Орать категорически нельзя. Он рефлекторно потратит долю секунды на звук наших голосов, упустит разрыв, и всё рухнет.

Ливий сглотнул. Я отчётливо уловил этот сухой щелчок во рту даже сквозь непрерывный треск разрядов. Мерзкий, абсолютно понятный звук. Человек издаёт его не от банальной жажды, а в момент осознания неизлечимого диагноза пациента, когда обязан продолжать держать хирургический инструмент твёрдой рукой.

— Тогда бьём ещё раз, — процедил медикатор. — Пока эта здоровенная образина тратит время на выбор способа разделки старика. Бьём в упор.

— В прожжённую ногу.

— Я запомнил твою треклятую инструкцию, Кром. Мне эта вонючая нога теперь будет сниться каждую ночь до самой старости, доживи я до возможности спать.

Мы вдавили спусковые крючки. Мой луч с шипением впился в самый край развороченного сустава, испаряя остатки хрящей. Ливий положил заряд значительно ниже, всадив энергию в изувеченное копыто, где обгоревшая плоть уже свисала обугленными сухими лохмотьями. Двое уцелевших гвардейцев на фланге синхронно поддержали нас огнём. Один луч прошил пустоту, врезался в каменный косяк и высек фонтан серой крошки. Второй удачно нашёл цель, добавив твари ожогов.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Хранитель едва заметно перевёл вес, шевельнув плечом. На один миг в груди шевельнулась идиотская надежда, что мы всё-таки его достали. Разумеется, никакого чуда не случилось. Эта тварь с пугающей, противоестественной грацией хирурга перенесла центнера эдак полтора своего веса на единственную уцелевшую ногу и повела мощной левой клешнёй. Опора с хрустом продавила роккритовую плиту, на которой стоял демон, оставив в каменной крошке расползающуюся кляксу лоснящегося чёрного ихора, и чудовище сделало свой последний, решающий шаг к Серафиму.

— Не успели мы, — бросил Ливий, и в его голосе не было ни капли удивления или страха, лишь разочарование.

Есть фразы, от которых меня выворачивало наизнанку. Вот эта как раз одна из таких. Я её всей печёнкой ненавидел. В госпитальных палатках, где воняет кровью, гноем и дешёвым антисептиком, она звучала в тысячу раз паршивее любого официального приговора. Приговор — это жирная точка, всем понятная и окончательная. А вот это «не успели» оставляет тебе окровавленные по локоть руки, бесполезный набор инструментов и бьющегося в конвульсиях человека на столе. Ты ещё несколько секунд дёргаешься, как сервитор, отрабатывающий заложенный алгоритм действий, как-то пытаешься обмануть смерть, а потом всё. Предсказуемо получаешь остывающее тело и необходимость заполнять отчётность по форме Б-7 о безвозвратных потерях.

Хранитель покрыл расстояние до гвардейца быстрее, чем я успел додумать эту мысль. Секунды две, не больше.

Покалеченная нога всё же подвела демона на первом же рывке. Сустав подломился с сухим щелчком, туша опасно накренилась. Однако чудовище с инстинктивной быстротой поймало баланс, протащив себя вперёд на клешне, и хищно нависло над прямой спиной старого солдата.

Серафим Гольц продолжал методично выжигать выскакивавших из варп-разрыва демонеток. Он понимал, что что-то идет не так, но упорно продолжал делать свою работу.

Очередная демонетка уже почти целиком выбралась на камни. Тощая, синюшная тварь с неестественно длинными, как у паука, конечностями и вывернутой под немыслимым углом шеей успела зацепиться когтистыми пальцами за край плиты в реальности. Гольц, не оборачиваясь, всадил ей лазерный импульс точно между глаз. Существо дёрнулось, издало визг, похожий на скрежет ржавого металла, но падать отказалось. Тогда гвардеец хладнокровно опустил ствол чуть ниже и добавил второй заряд прямо в пульсирующий мешок на горле. Нечисть кубарем скатилась обратно в лиловое марево, оставив на граните лишь полосу маслянистой чёрной слизи, шипящей на камне.

И только покончив с этой угрозой, Серафим начал разворачивать корпус к главной проблеме. Но опоздал. Хранитель ударил своей свободной, здоровой клешнёй. Движение вышло ленивым и небрежным. Он просто махнул ею снизу вверх, сбоку, так, будто отгонял назойливое насекомое. Сокрушительный удар пришёлся точно под поднятую руку ветерана — в сочленение подмышкой, где панцирная броня имеет естественный зазор и хуже всего держит грубую кинетику. Плотный керамит лопнул с тошнотворным треском, какой издаёт толстое, подгнившее бревно, когда на него наезжает танк. Серафима оторвало от пола и подбросило в воздух, как набитый мокрой соломой тренировочный мешок. С той лишь разницей, что мешок не умеет в предсмертной агонии спускать курок.

Зажатый в кулаке лазпистолет рявкнул в последний раз. Луч спрессованного высококогерентного света полоснул по потолку, прошил завесу дыма и выжег обугленное пятно на древнем роккрите Зала Предстояния Павших Героев. Бесполезный салют в честь ещё одного мертвеца. Серафим не кричал. Из его разорванных в клочья лёгких вырвался лишь короткий, булькающий хрип. Этот звук не имел ничего общего с человеческим голосом. Так свистит воздух, внезапно нашедший сквозную дыру в пробитом насосе и спешно покидающий его вместе с брызгами перекачиваемой жидкости.

Гвардеец с глухим, тяжёлым стуком впечатался в основание разбитой колонны у прохода к саркофагу. Его седая голова безвольно мотнулась набок. Левое плечо, смятое и вдавленное в грудную клетку, повисло под чудовищным углом. Оружие выскользнуло из разжавшихся пальцев, со звоном проехалось по камням и замерло у стыка плит. Старик инстинктивно попытался опереться на здоровый локоть, силясь подняться. Последний рефлекс, не более того. Мышцы ему уже не подчинялись. Под ним стремительно растекалось широкое тёмное пятно. Кровь пропитывала ткань поддоспешника слишком обильно и быстро, чтобы оставлять хоть какую-то надежду. Гольц был уже покойником. Просто ещё не до конца умер.

Рефлекс санитара, въевшийся в подкорку за годы латания дыр в чужом мясе, сработал быстрее мысли. Картина была ясна, как на учебном пособии. Грудина всмятку, рёбра в крошево. Обширное сдавливание внутренних органов, что на нашем языке означало превращение всей требухи в единую кровавую кашу. Разрыв левого лёгкого — это гарантированно. Повреждение сердечной мышцы — весьма вероятно. Порождения варпа редко оставляют после себя аккуратные, хирургически точные раны. Они ломают, рвут и мнут. Гольц тонул в собственной крови, и никакой насос уже не откачал бы её из него.