Вот только я лежал не в стерильной операционной, где всё под рукой, а на брюхе, на грязном, заваленном каменной крошкой полу. Вместо скальпеля в руке бесполезно остывал перегретый пистолет, а на расстоянии неудачного броска гранаты от меня возвышался чемпион Хаоса.
Пространственный разрыв отреагировал на гибель Принёсшего Обет мгновенно, словно прорванная плотина.
Сразу две демонетки выплеснулись в реальный мир, будто гной из вскрытого нарыва. Одна тварь рванула вперёд на четвереньках, высекая когтями искры из роккрита. Вторая протиснулась боком, глубоко вонзая когти в края плит пола, чтобы выдернуть себя побыстрее. Прямо за их спинами уже копошилась, повизгивая от голода и нетерпения, третья. Монолитная стена, которой был Серафим Гольц, исчезла. Проход превратился в зияющую, призывно пульсирующую дыру.
Именно это, а не кровь или хруст брони, означало, что нам пришёл конец. Окончательный и бесповоротный.
Ферр Вольт развернул свой единственный оставшийся окуляр в сторону бреши резким, лишённым всякой плавности механическим движением.
— Актив «Защитник Гольц» выведен из строя, — проскрежетал вокс-модулятор. — Прямой маршрут от варп-разрыва к саркофагу свободен.
— Ферр, мать твою железную, — рявкнула Марта откуда-то из-за моей спины, — ты можешь хоть раз сказать по-человечески!
— Серафим больше не блокирует проход. Демонетки движутся к объекту «Саркофаг».
Вот теперь дошло до всех.
Гвардейцы у боковой створки тоже увидели, что старик погиб. Один из них отвлёкся на мгновение дольше, чем следовало, и тут же пошляпил несущуюся на него демонетку. Она была практически у его груди, когда сержант, стоявший рядом, разрядил ей в бок тяжёлый стабревольвер, а потом, не раздумывая, со всей силы ударил замешкавшегося солдата ладонью по шлему.
— На том свете на сомнительные прелести наглядишься, ублюдок! — заорал он, перекрывая грохот выстрелов. — Сектор свой держи, твою душу и пресвятую Веронику!
Солдат мотнул головой и снова открыл огонь.
Ари у ларца резко сместила щит, пытаясь перекрыть новое направление, но уйти со своего места она не могла. Мариам тут же добила тварь, вцепившуюся ей в ногу, и закрыла второй угол. Они видели, что случилось с Серафимом. Конечно, видели. Но у них был приказ, и Аврелия всё ещё стояла рядом, пугающе спокойная для человека, вокруг которого люди мрут каждую минуту.
Я пересилил свою оторопь и снова выстрелил. На этот раз попал Хранителю в бедро. Луч прожёг край уже имеющейся раны и погас в дымящейся, дурно пахнущей плоти. Демон даже не сразу обратил на это внимание.
Ливий выстрелил следом.
— Ещё раз, — проговорил он. Голос его стал ниже и как-то гуще. — Матвей, давай ещё раз. Пока эта падаль не решила, что со стариком покончено и можно заняться нами.
— Целься в ту же ногу!
— Да куда же ещё, специалист ты наш по чужим коленным чашечкам!
Мы выстрелили почти одновременно. На этот раз Хранитель обернулся на нас. Он закончил с одним препятствием и соизволил вспомнить о других раздражителях. Демонетки просто обтекали его, как камень в ручье.
Сёстры в дыму у Зала Саркофага отчаянно пытались закрыть образовавшуюся брешь огнём и собственными телами, но после взрыва мельты их осталось слишком мало, а места для прорыва было слишком много. Гвардейцы с трудом удерживали свой край Зала. Ари с Мариам были заняты тем, что каждую секунду отбивали атаки. Ферр выстрелил из плазменной пушки и буквально смёл нескольких демонеток.
А у нас осталось то, что осталось. Два лазпистолета, годных разве что для самоубийства. Раненый, сопляк-подмастерье рядом. Марта, занятая пациентом за спиной. Ну и огромный демон, разумеется, который только что убрал единственного человека, закрывавшего путь к Святой.
Тимон тихо пискнул:
— Матвей…
— Молчи.
— Серафим… он…
— Молчи, я сказал. Смотри на мой локоть. Как только он дёрнется вниз — ползёшь к Марте, понял? Быстро и не поднимая головы.
— А стрелять?
— Стрелять будешь только тогда, когда я тебе это прикажу.
Ливий передёрнул плечом, будто пытался одним движением стряхнуть с себя пыль и страх.
— Ну вот… Теперь он точно отвлёкся на нас и придёт сюда.