Зеркала и паутина: читать начало книги онлайн

Гости отложили приборы. Теперь всё внимание было обращено к Оле, точнее, к ее большим красивым глазам. И она начала рассказывать.

– Я лично сначала, как вы знаете, поступила на филологический. Думала, буду английской литературой заниматься, изучать мистику Блейка. Очень ждала, когда начнутся занятия. А нас развели по аудиториям и давай учить фонетике: зы – сы, зы – сы, зы – сы. Мы целый месяц держали перед собой зеркальца, растягивали губы и повторяли: зы – сы, зы – сы. Как собаки на дрессировке. Думала – с ума сойду. Или повешусь.

Все громко захохотали. Видимо, это прозвучало очень смешно: «зы – сы».

– А потом, – продолжила Оля, – подруга взяла меня за ручку и привела к вам на лекцию, Николай Петрович. И всё! Я с первых же минут поплыла. Через неделю забрала документы и перепоступила к вам. И, знаете, ни разу не пожалела. Спасибо вам, Николай Петрович!

Общество за столом радостно зашумело. Чокнулись бокалами, выпили. Я пить не стал. Даже не стал делать вид, что пью. Этот ее тост был явным выпадом против меня.

Я навалил себе в тарелку салат из ближайшей миски и принялся в нем ковыряться. Лишь бы что-то делать. Есть мне совершенно не хотелось.

Время тянулось невыносимо долго. За столом мусолили какие-то кафедральные сплетни про студентов, про начальство, по второму, по третьему кругу. Девицы-хрюшки громко хихикали. Курносый Леонид Сергеевич снова завел прежний разговор о книге, которая его разозлила. Я его не слушал. Молча ковырялся в салате и жалел себя, такого одинокого, непонятого, неуслышанного, преданного всеми, даже любимой женщиной. Несколько раз выходил покурить на лестницу.

Бородатый верзила-археолог в какой-то момент достал гитару, которую принес с собой, настроил ее и, закатав рукава своего черного свитера, принялся бренчать, мурлыкая себе под нос, потом вдруг громко загорланил песню. Сначала одну, потом вторую, третью. Песни были старые, туристические, но все, кроме меня, ему с удовольствием подпевали. Даже Обухов.

В перерыве между песнями Капитонов рассказал, что неудачно съездил в экспедицию – ничего толком не откопал. Вдобавок молодые археологи, на которых он очень рассчитывал, оказались ленивыми – целыми днями сидели в раскопе и пили водку. Когда он закончил, бородатый верзила-археолог ударил по струнам и громко спел:

Он бренькнул еще несколько раз и подмигнул Капитонову, сделав многозначительное движение подбородком в сторону Оли. Все засмеялись. Это было уже слишком. Я вышел еще раз на лестницу покурить, вернулся и, не садясь за стол, позвал Олю:

– Нам пора…

Оля в ответ кокетливо повела плечами – я не помнил у нее такого жеста:

– Дорогой, поезжай один. Я лично еще посижу. Приеду попозже, ладно? Если что, меня Миша проводит.

Капитонов неловко поднялся со своего места, втянул живот и поклонился. Молча, с издевательской серьезностью. Но мне было не впервой.

– Смотри у меня, Индиана Джонс, – я шутливо погрозил ему пальцем. – Головой отвечаешь.

Затем церемонно кивнул всему обществу, сказал Обухову «до свиданья» и откланялся.

Дома я сразу же лег в постель, но никак не мог уснуть. Ворочался, несколько раз поднимался и ходил на кухню курить. Снова ложился, потом снова вставал, подолгу стоял у окна, вглядываясь в ночную темноту. Оля приехала только под утро. Когда она вошла, я сделал вид, что сплю.

Может, поспать? Набраться сил перед разговором с Зуевым? За окном поезда громыхнул железнодорожный мост, и теперь снова стало тихо – слышен лишь ритмичный стук колес. В вагоне тоже тихо: пассажиры поменялись. Мальчик-эмбрион, взъерошенный мужик и ласкающаяся у дверей парочка остались на своих местах. А женщины с дырками на лице уже нет. Карточные игроки тоже вышли, забрав свой чемодан. На их месте обосновалось почтенное семейство: папа и мама, оба белесые, старообразно одетые, и с ними мальчик лет пяти, точная копия папы. У мальчика в руке – паровозик Томас из английского мультфильма. Пластиковая синяя коробка с трубой, колесами и глупой человеческой мордой. Мальчик елозит своей игрушкой по сиденью, потом по спинке скамейки, паровозик дергается и заезжает к папе на плечо. Тот с раздражением отмахивается, как от назойливой мухи. Мне приходит в голову, что паровозику Томасу, придуманному священником-англиканцем, не полагается ездить просто так, ради развлечения. Он всегда при деле, на работе, всегда возит грузы, чтобы обрадовать толстого инспектора и выполнить земную миссию, возложенную провидением. И тут ни в коем случае нельзя опаздывать, особенно ежели ты англичанин или, чего доброго, американец. Нужно следовать четко по расписанию.

Хорошо бы, думаю я, написать статью и сравнить этого английского Томаса с нашим отечественным паровозиком из Ромашкова. Наш паровозик живет совсем по-другому. Он обращен не к земле, а к небу. Он – мечтатель, романтик и потому всякий раз опаздывает. Извиняется дурацким детским голоском, говорит, что больше не будет, и опять опаздывает. Тут весной запахло – надо понюхать подснежники, попрыгать вокруг них зайцем. Тут лето – надо остановиться, поплясать, попеть. Тут вдруг закат, и хочется восторженно замереть и потаращиться вслед уходящему солнцу.

Нет, мои дорогие. Если уж я решил на них работать, то должен во что бы то ни стало сделаться таким, как Томас. Тут не восторженное Ромашково, тут лежбище, любовь с интересом, великий британский остров.

– Уважаемые пассажиры! Разрешите пожелать вам доброго пути и предложить вашему вниманию недорогие авторучки! – в проходе стоит очередной представитель транспортной торговли, толстый коротыш неопределенного возраста.

– Дерьмо твои авторучки! – громко откликается взъерошенный мужик. – Вали отсюда!

Я смеюсь, хотя теперь это уже совсем не смешно. Мама белесого мальчика, того, что с паровозиком, в испуге подносит ко рту ладонь.

– Гражданин! – строго говорит ее муж, поворачиваясь к взъерошенному. – Не надо выражаться. Тут, извиняюсь, дети.

Взъерошенный мужик молча кладет левую руку на сердце и церемонно кланяется семейству, мол, прощения просим.

– Платформа Белоостров! – объявляют по громкой связи.

Парень-эмбрион вытаскивает из ушей наушники, затем внезапно срывается со своего места. Но, поравнявшись с нами, почему-то останавливается. На лице – смущение.

– Что, парень? Не твоя остановка? – весело спрашивает взъерошенный.

В вагон заходят свежие пассажиры. Платформа начинает медленно ползти навстречу. Проплывает скамейка, надпись «Белоостров», старушка с тележкой, и я замечаю Валю-валета, который так нежно тискался с девушкой, похожей на Олю. Стоя на платформе, он улыбается и машет ей на прощание рукой.