Зеркала и паутина: читать начало книги онлайн

Решил – застелю постель. Вдруг поможет? Бросил подушки на кресло, потащил на себя одеяло. И тут на кровати увидел Олин телефон. Я почувствовал сильный укол ревности и понял, что прямо сейчас, сию секунду обязан выяснить, кто ей звонил. Взял телефон, поднес к глазам.

Но выяснить ничего не удалось. На дисплее высветился неизвестный номер – ни фамилии, ни имени, ничего. Просто цифры. Длинный ряд безымянных, неопознаваемых знаков. Из ванной, где сейчас мылась Оля, доносился монотонный звук льющейся воды. У меня перехватило дыхание. Одурачила! При этом особо даже не задумываясь. А я тут вышел дурак-дураком. Вроде умный-умный, а на самом деле – дурак. «Пока, дорогой». Сучка! В бешенстве швырнул телефон на кресло и продолжил застилать кровать – лишь бы только что-то делать.

Прошло, наверное, минуть десять. Я уже успел закончить с нашей кроватью и стал раздраженно думать, чем бы еще заняться. Но тут Оля наконец явилась из ванной как ни в чем не бывало. В белом халате и с полотенцем на голове. Она прошла в комнату, ловким движением сбросила полотенце на кровать. Потом взяла фен и уселась перед зеркалом сушить волосы. Как ни в чем не бывало. Фен шевелился в ее руке, глухо гудел, Оля что-то напевала, теребила голову пальцами, запуская их поглубже в волосы, и, судя по всему, никуда не торопилась.

– Нас вообще-то ждут, – напомнил я. Голос был как будто чужим.

– А? – переспросила она сквозь шум гудящего фена.

– Нас ждут, говорю!

(«Оглохла, что ли?!»)

– Ничего, подождут, – холодно отозвалась она.

Ссориться я не хотел. Решил уйти на кухню покурить. Ушел. Покурил. Когда вернулся, она закончила сушить волосы и принялась красить ногти. Я неподвижно встал у нее за спиной, скрестил руки и придал лицу скептическое выражение. Это на нее никак не подействовало. Оля не спешила. Наносила маленькой кисточкой лак на ногти, тщательно обводя лунки, и каждую подолгу разглядывала. На меня она совершенно не обращала внимания. Наконец, я не выдержал и решил все-таки о себе напомнить:

– Ты скоро?

– Таблетки купил? – Оля завинтила крышку на бутылочке с лаком, полуобернулась и помахала в воздухе правой, еще не просохшей рукой.

– Ты можешь побыстрее?

– Не будь занудой… – Оля энергично подула на пальцы. – Вроде высохли, да?

Я еще надеялся, что сейчас всё мигом решится – она встанет, быстро оденется, и мы помчимся в эти чертовы гости. Но, когда с ногтями было покончено, Оля открыла шкаф и, засучив рукава, начала перебирать свои блузки. Ее руки, голые и загорелые, двигались так ловко и так живо, что я невольно ими залюбовался. Кипевшее внутри раздражение на время утихло. Оля напоминала опытного картежника, хладнокровно тасующего привычную колоду. Блузки двигались то справа налево, то слева направо. Но всякий раз беспрекословно повиновались, сами шли по ее приказу, как прирученные, преданные собаки, и я ощутил зависть. Эти бескостные, мягкие разноцветные вещи были ее вещами, и больше ничьими. Моя же одежда, висевшая тут же, выглядела рядом совершенно неуместной, будто украденной из чужого гардероба. Она была заурядным знаком мужского отличия, безымянным номером в телефоне. Трикотажный мир нагло объявлял, что согласен меня терпеть, но по-настоящему никогда не примет.

– Может, какую-нибудь из этих надеть? – Оля выдернула из шкафа две блузки, белую и розовую. Бросила на постель. – А? Как думаешь?

– Что?

– Да вот, не знаю, какую выбрать… – Оля скинула тапки и забралась с ногами на постель.

– Давай уже скорее, – ко мне вернулось прежнее раздражение, причем с каким-то новым омерзительным оттенком.

– Вот эту, – она подняла вверх рукав белой блузки. – Эта вроде ничего. Только надо погладить.

– Что?! – я ушам своим не поверил. Она еще тут что-то гладить собралась?!

– Милый, притащи с кухни утюг, хорошо?

Этот утюг окончательно вывел меня из себя, и я взорвался. Какая-то ткань внутри порвалась с громким треском. Я изо всех сил пнул ногой кровать и заорал, что меня это всё достало, что я жду ее уже целый час, что я специально торопился и никуда не заходил. Я кричал всё громче и почему-то никак не мог остановиться. Оля отвернулась и, пока я бесновался, молча смотрела в окно. Когда я, наконец, справился с собой, она обернулась, мутно взглянула на меня и тихо произнесла:

– Я и не знала, что ты можешь так кричать…

– Уже к Белоострову подъезжаем, – комментирует взъерошенный мужик с журналом.

Отрываюсь от книги и поднимаю на него взгляд. Видимо, кроссворд ему уже надоел и душа жаждет эпических страстей. Может, закрыть глаза и сделать вид, что сплю? Нет, нельзя. Еще, чего доброго, усну и свою остановку пропущу. А разговаривать не хочется. И читать книгу с розовыми и нежными складками тоже не хочется. Надоела. Таково, вероятно, парадоксальное свойство всякого успокоительного, замечаю я себе, – надоедать.

Шоссе с разноцветными автомобилями, в которых сидят тузы и короли, уходит в сторону, потом и вовсе пропадает из виду. Лес постепенно отступает на задний план, и в окне распахивается свободный вид. Прежде тут, кажется, проходила линия Маннергейма. С дотами, дзотами и артиллерийскими батареями, караулившими незваных гостей. Форпост европейской цивилизации! Передовой рубеж обороны от буйных русских скифов. Полвека назад здесь грохнула война, да так, что земля, воздух и небо вздрогнули. Финны стояли насмерть, а мы перли вперед, сквозь них, вглубь перешейка, с каждым шагом медленнее и мучительнее. Потом всё разом угомонилось. Будто ничего и не было. Так, просто померещилось. Земля, воздух, небо, рассеченные божьим бичом. Наши солдаты, двигавшиеся эпическим рейдом сквозь пургу и ад…

Сюда, в Белоостров, я приезжал на дачу к одному писателю, показывал ему свой первый рассказ. Это было, кажется, ровно год назад, в июле. Писатель оказался моим ровесником, хоть и выглядел старше. Вероятно, потому, что был родом с Кавказа. Они там у себя стареют раньше нас. Писатель попросил свою жену принести нам чай и уселся в кресло читать. Старый советский торшер освещал желтым светом его лицо с левой стороны. Оно выглядело усталым. Я разместился за столом, на котором лежали упаковки таблеток, пил горячий чай мелкими глотками и терпеливо ждал, пока он прочтет. В комнате пахло лекарствами и почему-то приторными индийскими благовониями. За окном, на улице бегал ребенок и вопил во всю глотку. Он играл сам с собой в войну. Было слышно, как трещит мелкими электрическими очередями его игрушечный автомат.

– Яна, – позвал писатель жену. – Крикни Витеньке, чтобы он там не шумел. Скажи, дядя Герман сейчас работает, а потом выйдет и с ним поиграет.

Снаружи хлопнула входная дверь, послышался молодой женский голос, и вопли прекратились.