Зеркала и паутина: читать начало книги онлайн

– Что вообще за хрень тут у вас происходит?! Я что – кого-то тут обманываю?! Я что, по-вашему, торчок какой-нибудь, да?!

На секунду мне показалось, что я взмыл куда-то под потолок и оттуда за собой наблюдаю. Картина была так себе.

– Успокойтесь, пожалуйста… – Софроницкая Евгения осторожно прикоснулась к моему плечу рукой, в которой держала рецепт. – Препарат мы вам, конечно, выдадим. Успокойтесь… Но только одну упаковку, а рецепт заберем – так положено. Вам нужно будет потом…

– Что значит – заберете?!

– …съездить к вашему лечащему врачу, чтобы он вам выписал новый, – договорила свою мысль Софроницкая Евгения. – Согласны?

Ее спокойный, ровный голос понемногу возвращал меня в собственное тело и в собственные мысли. Стало легче, и ледяная хватка внутри ослабла. Я подобрал с пола рюкзак, попытался его застегнуть резким движением, но ничего не получилось. Молния, как назло, заела. Рюкзак нагло улыбался, насмехался надо мной, как и всё вокруг. Нужно было ответить этому всему ровно тем же, и я иронически поинтересовался:

– А что, уважаемая Софроницкая Евгения, у меня есть опция не согласиться и осуществить, так сказать, свободный выбор?

– Нет, – она холодно улыбнулась, – такой опции, как вы изволили выразиться, у вас нет.

– Тогда какого черта спрашиваете?

Молния, которую я тянул изо всех сил, стала наконец поддаваться. Софроницкая Евгения внимательно следила за моими движениями.

– Василий Михайлович, – она встряхнула рецептом. – Поймите же, у нас инструкции. Мы же вас понимаем.

– Знаете что? – я махнул рукой. – Идите к себе в кабинет и там понимайте.

Застегнул рюкзак, опустил на пол. Она сделала вид, что не расслышала. Протянула мимо меня рецепт аптекарше:

– Ольга Павловна, пробейте, пожалуйста, молодому человеку одну упаковку. Рецепт остается у нас.

– Ольга Павловна! – я повернулся к окошку. – Принесите еще презервативов, три пачки. Или мне их тоже – только одну положено?

Голос был по-прежнему чужим, но я специально говорил громко, театрально, чтобы все вокруг слышали.

Ольга Павловна тяжело поднялась со стула и смерила меня презрительным взглядом:

– Будь моя воля, я бы их вам вообще не продавала.

В ответ я зло рассмеялся:

– Хотите, чтобы у нас в стране психов прибавилось?

Через две минуты я уже шел по Кузнечному, и ко мне постепенно возвращалось прежнее воодушевленное настроение. Я чувствовал, что жизнь понемногу налаживается. И, подходя к рынку, даже вспомнил историю про русского эмигранта Бориса Вильде. Когда Вильде очередной раз нелегально переходил русско-эстонскую границу, его задержали чекисты. В протоколе задержания было указано, что «гражданин Вильде» имел с собой комплект сменного белья, электрический фонарик, раскладной нож и некий предмет, существо которого чекисты определили как «резервуар предохранительный, для половых органов».

На рынок решил не заходить. Обухов пригласил нас к шести часам, и опаздывать не хотелось.

Кажется, я не опаздываю. Скоро Солнечное, потом Белоостров, река Сестра и наша бывшая государственная граница. Я уже почти освоился в поезде и успокоился, будто вовремя принял таблетки. А я действительно принял их вчера вовремя, точно по расписанию. И поезд движется тоже – точно по расписанию. В мутном стекле неподвижно торчит мое размытое отражение, и по нему стремительно проносятся картинки, знакомые с детства. Сверху, там, где глаза тревожно глядят сквозь очки, равномерно взлетают и опускаются провода, закрепленные между серыми мелькающими столбами. Тощую гусиную шею перерезают металлические рельсы и колея между ними. Посредине, где костлявый нос и рот, сейчас болото с редкими островками кустарников, а за ним плотной зеленой стеной проезжает лес.

В противоположном окне, возле которого сидят игроки в карты, тянется ровная лента шоссе. Головы игроков немного заслоняют ее, но я все равно сквозь просвет вижу, как по шоссе едет фура и ей в хвост пристроились разноцветные машинки. Уже в следующем окне одна из них обгоняет фуру и, обогнав, тотчас же улепетывает вперед. Вон откуда-то сбоку выскочил мотоцикл, попетлял между машинами, скрылся за фурой, снова вынырнул, поддал газу и понесся дальше.

Ко всему, что сейчас за окном, я уже давно привык и теперь понял, что привык даже к своим попутчикам: к картежникам, к спящей тетке с двумя дырками на физиономии, к парню-эмбриону в наушниках, к паре позади меня, которая целуется с неприличными звуками, и к взъерошенному соседу напротив.

У каждого – свое место, свое предназначение, и мне в этом спектакле тоже нужно найти себе роль, назначить собственный чин. Ведь очень скоро, если всё пойдет как надо, всемогущий Зуев определит меня к общему прогрессивному делу.

Открываю книгу. Вот моя роль, вот мой чин – ловить чужое слово, порхающее трепетной бабочкой, нежно пеленать, как младенца, чтобы потом высосать из него всю кровь, пока оно не окоченеет. Начинаю читать. Строчки с печатными буквами сперва с непривычки скачут перед глазами, затем успокаиваются, отворяются, как раздвижные двери, и предъявляют сонную жизнь вагона второго класса. Вроде той, которая меня сейчас окружает. Было бы очень забавно. Человек едет в поезде и читает книгу про то, как человек едет в поезде и читает книгу. Форма содержательнее содержания. Хотя нет, тот, который в моей книге, как раз ничего не читает. Слишком глуп или же, напротив, слишком умен. Он распаковывает припасенный бутерброд, близоруко щурится на белые шелковые чулки холодной красавицы, а потом, насытившись бутербродом, безмятежно засыпает. В тексте вокруг его полумертвых ног – всё розовое в нежных складках. Или – нежное в розовых складках. Не разобрать. Автор наблюдает за героем, как врач; наблюдает за пассажирами вокруг героя, наблюдает зачем-то сам за собой, стуча при этом, как дятел, согласными и откликаясь в ответ долгими паровозными гласными, за окном – аккуратные немецкие поля, а впереди млеет в серой дымке столичный город, обещая карьеру, любовь и карточные трюки.

– Валет?! – раздается сбоку хриплый голос. – Вот, значит, как? А мы его – бабочкой!

Поворачиваю голову и вижу, как один из игроков поднимает двумя пальцами карту, не спеша, как в замедленной съемке (я даже успеваю заметить, что это червовая дама), и ловко шлепает ею. Двое парней напротив заливисто смеются.