— Не выходит. Хоть ты лопни. Идем лучше в лес.
До околицы рукой подать. У последнего дома из-под низкой подворотни высунулась злая собачья морда и зарычала. Санька испуганно отскочил, а Игорек весело засмеялся и, став на четвереньки, передразнил пса:
— Р-р-р. Гав!
Пес залаял и стал прыгать на ворота.
— Идем, — позвал Санька. — Еще вырвется.
— Не вырвется, — успокоил Игорек. — Я с ним постоянно так переговариваюсь. И потом забавно. Пес. Зовут его Барс, а называют овчарка. Овчарка ведь она. Смешно, правда?
Зашагали дальше. Позади бесился пес. Его хриплый лай еще долго оглашал воздух, бухал как в бочку.
Лесок начинался у самой подошвы горы. Низкорослые чахлые березки с изуродованными стволами, осины. Между деревьев трава скошена, прокосы еще видны, так и выступают ровненькими желобками. Неподалеку стожок сена.
Играли в прятки, в догонялки, качались на упругих ветвях и много смеялись. Саньке нравился Игорек. С ним было легко и просто, потому что он не старался поставить себя над Санькой командиром. А когда возвращались, рассказал страшную историю.
Было это в прошлом году. Его мать с соседкой ходили за березовыми ветками для веников. (Вот оказывается почему березки все так изуродованы! Им не дают расти. Обламывают на веники.) Так вот, наломав побольше веток, соседка стала подсовывать под кучку ветвей веревку, чтобы обвязать, и вдруг закричала. На ее пальце, впившись в него зубами, извиваясь, висела гадюка.
Игорь замолчал, задумался, и Санька нетерпеливо спросил:
— А дальше?
— А что дальше? Умерла соседка.
— Почему же твоя мать не помогла ей?
— Больно я знаю. Испугалась, наверное. А потом, как помочь?
— Очень просто. Надо было высосать яд!
Игорь ничего не ответил.
Вечером, когда ребята вернулись домой, Санька был немало удивлен, увидя хмурые лица Анны Прокопьевны и Аркадия Николаевича. Игорек сразу насупился. Возле умывальника, когда мыли руки, шепнул Саньке:
— Опять что-то про меня узнали. Снова воспитывать будут.
— А как?
— Увидишь.
За столом Санька поглядывал на родителей Игорька и все хотел по выражению их лиц понять, что за беда нависла над другом. Но Аркадий Николаевич глядел в тарелку, а Анна Прокопьевна куда-то в сторону.
— Локти на стол ложить нельзя, — ни с того ни с сего заметил Аркадий Николаевич.
Санька не понял, что обращаются к нему.
— Александр! — укоризненно пропела Анна Прокопьевна. — Ты что, глухой? Убери сейчас же со стола локти. Это не культурно.
Вот оно что! Вон о какой культуре говорила мать! Только какая разница, как сидеть. Стол-то большой. Разве локти кому-то помешали? Не ноги же на столе. Вот если бы ноги… Тогда не культурно.
Между тем, Игорек держал себя так, будто ничего не должно произойти. Вертелся, заглядывал под стол, прицеливался хлебной коркой в окно. В ответ на сделанное Саньке замечание выставил свои локти.
Санька видел, как заблестели глаза Аркадия Николаевича, раздулись ноздри, а усики задергались.
— Дрянь! — вдруг взвизгнул он и хлопнул ладонью по столу.
Игорек вздрогнул. Санька тоже.