Санька взглянул на отца, тот улыбнулся и утвердительно кивнул головой.
Комната была очень хорошей. У окна небольшой письменный стол с выдвижными ящиками. Слева и справа у стен одинаковые металлические кровати. Над кроватями одинаковые коврики с оленем и лесом. На полу домотканые пестрые половички.
«Ишь, не поскупились, — подумал Санька. — Наверное, хорошие люди, добрые, хоть и некрасивые».
На Игорьке вельветовая светло-коричневая толстовка и короткие штанишки. Светлые вьющиеся волосы пострижены под польку. Под широким лбом поблескивают внимательные серые глаза.
— Что молчишь? — спросил Игорек. — Чего-нибудь расскажи. Смешное.
Санька удивленно поднял брови, стал соображать, о чем бы это рассказать, но в голову решительно ничего не лезло. Так, всякие пустяки, о которых и говорить-то не хочется.
Игорек подождал и улыбнулся.
— У тебя нет языка? Да?
— Есть! — обиделся Санька.
— Почему же тогда молчишь?
— Думаю.
— А ты не думай.
Санька усмехнулся. Как это можно не думать. Вот чудак!
— Да, нет. Ты меня не так понял, — поправился Игорек. — Я ведь не то, чтобы совсем не думать, а просто разговаривать и все.
Санька согласился с ним и спросил первое, что пришло в голову:
— А рыба у вас ловится?
— Больно я знаю, — разочарованно ответил Игорек. — А ты, что, рыбак?
— Нет.
— Зачем же спрашивал?
— Обыкновенно. Может когда и порыбачим.
— А ты умеешь?
— Маленько. Пескарей. Хариусы, они хитрые. На них нужна жилка.
— Какая жилка?
— Не знаю. Жилка и все. А у меня ее нет. А хариус, если леску видит, ни в жисть не возьмет. Другое дело пескарь. Ему лишь бы червяком пахло. Хватает как сумасшедший.
— Вот здорово! — восторженно сказал Игорек. — Меня научишь?
Разговор наладился. Игорь расспрашивал про поселок, про реку, про школу. И Санька, почувствовав себя бывалым, рассказывал и рассказывал, удивляясь собственной словоохотливости и тому любопытству, которое горело в глазах его нового друга.
— Ух, ты! — восклицал он. — Вот бы к вам!
— Это раз плюнуть! — разошелся Санька.
— Вот только не пустят, — вздохнул Игорек. — Трясутся надо мной, как над… Ну, над кем можно трястись?
— Как над кисельной принцессой, — подсказал Санька.