— Только на меня?
— Не льстите себе.
— Я стараюсь. Но у меня кольцо загорается от писем, стены гудят, дорога проверяет честность, а ваша печать отвечает на мои слова. Трудно не заподозрить личное отношение.
Сельма за моей спиной негромко кашлянула.
Дарен всё же повернул голову.
— Вейрхольм реагирует на старые клятвы.
— И какая старая клятва могла среагировать на меня?
— Вот это мы и выясним.
— Мы?
— Вы хотели участвовать.
— Да. Просто удивилась, что вы не забыли.
— Я редко забываю условия договора.
Кабинет Дарена встретил нас знакомым холодным порядком: карты, тяжёлый стол, свитки, полки, очаг. Только сейчас на столе лежали не брачные документы, а большой лист с неровной схемой, металлическая пластина, футляр с южной подвеской и письмо.
Письмо положили отдельно.
Мне показалось, что бумага на столе выглядит слишком невинно для того, что она только что сделала.
Сельма закрыла дверь.
Дарен подошёл к столу, снял с правой руки перчатку, хотя не носил её в комнате, и положил рядом. Печать была открыта. Линии уже не светились, но стали темнее обычного. Я заметила, что он слегка сгибает пальцы, будто рука после вспышки слушается хуже.
Не спросила.
Очень захотелось, но не спросила.
Во-первых, он бы наверняка ответил что-то вроде «не ваше дело». Во-вторых, я сама поставила условие не вторгаться без предупреждения. Уважение границ работает в обе стороны, даже если одна из сторон — проклятый северный князь, раздражающе красивый в свете очага.
— Садитесь, — сказал он.
Я села в кресло у стола.
Сельма осталась стоять.
— Госпожа Сельма, — Дарен указал на письмо. — Кто знал, что вещи Виолы будут разбирать сегодня вечером?
— Я. Ровен. Две девушки из прислуги. Стража восточного крыла. Вы. Лиана. Возможно, мастер Элвин, поскольку забирал документы. Лорд Мерден мог узнать от кого-то из нижнего двора. Торн — если ему доложили по линии управляющих.
— То есть вся крепость, если очень упростить, — сказала я.
Сельма посмотрела на меня.
— Почти.
— А кто знал, в какой комнате?
— Меньше людей.