— Да.
Меня обожгло злостью.
— Вы замечаете, как это звучит?
— Замечаю.
— И?
— Если я сниму с вас статус сейчас, Эйрданы потребуют вас обратно. Если оставлю без статуса в крепости, Мерден и другие назовут вас угрозой и потребуют изоляции до Совета. Если объявлю, что клятва может связать вас с Вейрхольмом, половина северных домов решит, что вас нужно уничтожить политически до того, как это случится. А вторая половина — что вас нужно использовать.
— То есть вы выбираете вариант, где использовать меня будете вы.
Печать на его руке вспыхнула.
Не сильно.
Но Дарен заметно напрягся.
— Я выбираю вариант, где вы остаётесь живы и при мне.
— Как удобно.
— Как необходимо.
— Для кого? Для севера? Для Совета? Для вашей власти?
— Для вас тоже.
— Не смейте говорить так, будто это подарок.
Он резко поднял глаза.
В комнате похолодело. Огонь в очаге стал ниже, будто его придавили невидимой ладонью. Сельма не шевельнулась, но я увидела, как напряглись её пальцы.
Дарен сдерживался.
И это было страшнее гнева.
— Если бы я хотел использовать вас так, как использовали Эйрданы, — произнёс он тихо, — вы бы уже сидели под стражей, а ваши слова перед Советом написал бы Торн.
— А если бы я хотела быть благодарной за разницу между худшим и чуть менее худшим, я бы осталась Лианой, которая молчала за спиной Виолы.
Он шагнул ко мне.
Я поднялась.
Теперь между нами был только угол стола.
— Вы просили доступ к расследованию, — сказал Дарен. — Я даю.
— На ваших условиях.
— В моём доме.
— Моя жизнь.
— Моя клятва.