Ровен отвёл глаза с таким видом, будто сдерживает смешок.
Сельма даже не пыталась его сдерживать. Просто сказала:
— Наконец-то хоть один разумный приказ.
— Я не ребёнок, — возмутилась я.
Дарен подошёл ближе.
— Нет. Вы женщина, которая прошла зал корней, спорила с Советом, остановила мою печать и теперь собирается распутать заговор, не сев даже на минуту.
— Когда вы перечисляете, звучит утомительно.
— Именно.
— Вы всегда заботитесь приказами?
— Пока учусь иначе.
Это было сказано тихо.
Только для меня.
И весь мой протест внезапно стал не таким уверенным.
— Хорошо, — сказала я. — Но быстро.
— Сельма, проследите.
— С удовольствием.
— Я уже жалею.
— Это разумно, — сказала Сельма.
Через полчаса я сидела за маленьким столом в боковой комнате архива и ела горячую похлёбку, стараясь не думать, что мир рушится, пока я держу ложку.
Нет. Не ложку.
Стоп.
Я застыла.
Похлёбка.
Слово проскочило в голове само, но дальше мысль ударила не туда: запреты. Никаких бытовых деталей, которые могут уйти в ненужные темы. Я резко отодвинула миску.
Сельма нахмурилась.
— Что не так?
— Ничего. Просто… достаточно.
Она не стала спорить. И за это я была благодарна. В этом доме люди всё время что-то замечали; иногда хотелось, чтобы хоть кто-то сделал вид, будто нет.
Архив договоров оказался низким каменным помещением с длинными стеллажами, сундуками и столами, на которых лежали свёртки. Здесь пахло пылью, воском и старой кожей переплётов. Элвин ожил, как человек, которого наконец выпустили в родную стихию.
— Вот здесь южные договоры за последние двадцать лет, — сказал он, доставая связку свитков. — Здесь жалобы управляющих. Здесь переписка с Лиарами, но часть копий могла быть перенесена в кабинет лорда Мердена.