Не потому, что ответ был очевиден.
Потому что ответ должен был стоить ему всего.
Дарен смотрел на меня долго. И я видела, как в нём сталкиваются князь, наследник, проклятый Вейр, человек, которого с детства учили быть ценой для северных границ, и мужчина, который только что сказал, что не хочет меня потерять.
— Если цена — вы, — сказал он наконец, — я откажусь.
Глупое сердце, к сожалению, решило, что можно верить.
Разум, более опытный и неприятный, сказал: осторожнее.
— Вы не должны отвечать так быстро.
— Я отвечаю не быстро. Я просто впервые говорю вслух то, что уже решил.
Между нами осталось меньше шага.
Я не помнила, кто его сократил.
Возможно, оба.
Дарен медленно поднял руку — левую, не отмеченную тёмной печатью — и остановился, не коснувшись моего лица.
Ждал.
Опять ждал.
Этот человек, который командовал стражей, Советом, крепостью и собственным страхом, учился спрашивать без слов. И от этого становился опаснее любой власти.
Я могла отступить.
Не отступила.
Его пальцы коснулись моей щеки легко, почти осторожно. Совсем не так, как должен касаться мужчина, которого называют проклятым князем. Не как хозяин. Не как спаситель. Не как тот, кто берёт.
Как тот, кто боится спугнуть возможность.
— Я не знаю, как любить без приказов, клятв и защиты, — сказал он.
— Я не просила признаний.
— Знаю.
— И это не признание?
— Почти.
Я выдохнула смешок, который дрогнул.
— У вас всё самое важное происходит почти.
— С вами иначе не выходит.
— Почему?
— Потому что рядом с вами я постоянно оказываюсь на шаг честнее, чем собирался.
Это был момент, в котором можно было бы поцеловать.