Виола Эйрдан была жива.
И если мы не найдём её первыми, Совет узнает ту версию правды, которую принесут люди Мердена.
Та самая невеста
— Закрыть ворота, — сказал Дарен.
Он произнёс это тихо, но Вейрхольм услышал раньше людей.
Где-то внизу, за стенами, загрохотал металл. Тяжёлые створы ворот двинулись, цепи протянули свой низкий скрежет по камню, и крепость словно втянула плечи, готовясь не к обороне даже — к удару.
Ровен уже развернулся к двери, но я перехватила его за рукав.
— Если Виола в Сером Доле, почему они пишут о Чёрном мосту?
Он посмотрел на Дарена.
Дарен всё ещё держал письмо. Бумага в его пальцах почти смялась, но он не замечал.
— Чёрный мост — старая переправа на границе Вейрхольма и земель Лиар, — ответил Ровен. — Там меняют караулы, грузы, иногда заложников.
— Заложников?
— Когда дома хотят делать вид, что это не заложники.
— У вас удивительно честный край, — сказала я. — Даже ложь здесь имеет расписание.
Дарен поднял глаза.
— Ровен, людей к западному ходу. Никто не покидает крепость. Найти Мердена.
— Его уже ищут, князь.
— Не ищут. Находят.
Ровен кивнул и вышел.
Дверь закрылась, а я осталась с Дареном и письмом, в котором моя жизнь вдруг снова перестала быть моей. Только теперь под ударом была не я одна.
Виола.
Та самая невеста, из-за которой всё началось. Девушка, чьим именем меня везли по зимней дороге. Девушка, которая смеялась над Лианой в чужих воспоминаниях, называла её тенью, привыкла не видеть людей ниже себя. Девушка, которую я сначала почти ненавидела за то, что она сбежала, оставив другую вместо себя.
Но она не сбежала.
Её держали.
Её берегли как оружие.
И в этом было что-то настолько мерзкое, что прежняя обида на Виолу вдруг стала мелкой, почти детской. Я всё ещё не собиралась делать из неё невинную святую в розовом ореоле — в моих воспоминаниях она была жестокой, капризной и очень хорошо знала, как больно бить словом. Но знать, как бить, и оказаться связанным чужим замыслом — не одно и то же.
— Мы должны ехать за ней, — сказала я.
— Нет.
Ответ был мгновенным.
Слишком мгновенным.