На меня.
И вот это было почти невыносимо.
После Совета, после обряда, после серебряного знака я могла держаться перед кем угодно. Перед Эдваром. Перед Мерденом. Перед лордом Лиар. Перед всем севером.
А перед этим взглядом — нет.
— Вы сказали там… — начала я.
— Знаю.
— Что не хотите меня потерять.
— Знаю.
— Это было для Совета?
Он посмотрел на меня так, будто я обидела его сильнее, чем хотела.
— Нет.
Снова это короткое слово.
Снова честнее, чем удобно.
— Тогда зачем сказали?
— Потому что вы входили в зал корней, где однажды исчезла Мирана. И я понял, что если вы не выйдете, все мои правильные причины окажутся пеплом.
— Дарен…
— Нет. Дайте договорить, пока я ещё не решил, что молчание безопаснее.
Я замолчала.
Он медленно провёл пальцами по краю перчатки, которую так и не надел.
— Сначала вы были проблемой. Потом доказательством против Эйрданов. Потом человеком, который нашёл трещины в моих документах раньше моих советников. Потом женщиной, которая остановила мою печать, потому что сказала правду там, где все привыкли отворачиваться.
— Это звучит как список обвинений.
— Возможно, так мне проще говорить.
— Продолжайте.
Он посмотрел на моё запястье.
— Сегодня, когда вы вошли вниз, я понял: больше не хочу искать причины, по которым вы должны остаться рядом. Я хочу, чтобы вы остались, если сами выберете. И это пугает меня сильнее Совета.
Вот теперь сердце решило окончательно забыть, что сейчас неподходящее время.
— Почему?
— Потому что я всё ещё не знаю, что Вейрхольм хочет от вас. Не знаю, почему вы оказались здесь. Не знаю, где заканчивается ваша воля и начинается старая клятва. Я не имею права желать вас, если это желание может оказаться частью проклятия.
Слова были жестокими.
Не потому, что он хотел ранить.