Не гнев.
Не контроль.
Не княжескую холодность.
Потрясение.
Печать на его правой руке ответила. Тёмные линии вспыхнули, но не рванули наружу. Наоборот — остановились у запястья, будто наткнулись на невидимую границу. Синяя искра моего кольца стала ярче, серебряная ветвь — теплее, а тёмная печать Дарена впервые за всё время не казалась голодной.
Она слушала.
Не меня.
Память.
Астара Норрен медленно поднялась.
— Обряд завершён.
Мерден вскочил.
— Это невозможно.
Элвин, стоявший рядом с Торном, выглядел так, будто одновременно хочет записать всё происходящее и спрятаться за ближайшую колонну.
— Магия Вейров не ошибается, — сказал Торн.
— Это не магия Вейров! — резко бросил Мерден. — Это что-то другое. Вы сами видите, знак не принадлежит Вейрам.
— Именно, — произнесла Астара.
Все посмотрели на неё.
Леди Норрен не улыбалась. Но в её голосе было то спокойствие, которое хуже победного крика.
— Зал корней признал не кровь Вейра. Он признал право Морр войти в клятву как память. Такого не было со времён Мираны.
— И именно после Мираны началось проклятие! — сказал лорд Лиар.
Дарен шагнул вперёд.
На этот раз никто не отвёл глаз от его печати.
Потому что она не вспыхнула.
Не ударила холодом.
Не заставила факелы гаснуть.
Он просто стоял рядом со мной, тёмная печать на его руке — открытая, мой серебряный знак — открытый, и Вейрхольм молчал.
Не угрожающе.
Согласно.
— Проклятие началось не с Мираны, — сказал Дарен. — Оно началось с тех, кто сделал её исчезновение удобной ложью.
Лорд Лиар побледнел.