Тишина.
Потом зал корней заговорил.
Не словами.
Всем камнем сразу.
Серебряные жилы вспыхнули так ярко, что я зажмурилась. Пол под ногами дрогнул. Где-то высоко над залом, в большом зале Совета, наверняка все услышали этот ответ. Пусть услышат. Пусть попробуют назвать его недействительным.
Когда свет стал мягче, я открыла глаза.
На внутренней стороне моего запястья горел тонкий серебряный знак.
Не метка Вейров.
Не тёмная печать.
Ветвь.
Светлая, почти прозрачная. Она не была нанесена на кожу. Скорее светилась под ней, как память, которую нельзя содрать, стереть или спрятать под чужим именем.
Кольцо на пальце раскрылось.
Я не сразу поняла, что это значит. Металл не сломался, не исчез. Просто синяя искра внутри перестала быть запертой точкой и вытянулась тонкой линией к серебряной ветви на запястье.
Мой знак.
Не Виолин.
Не договорный.
Мой.
Белый огонь погас.
Но в последней вспышке я услышала — уже почти человечески:
Память выбрала.
Дверь за спиной открылась сама.
Я не помню, как поднялась по лестнице.
Наверное, шла. Наверное, не упала. Наверное, даже держалась прямо, потому что, когда вышла из арки в большой зал, никто не ахнул от жалости.
Они ахнули от другого.
Серебряная ветвь на моём запястье горела в полумраке, как новый закон.
Дарен стоял первым у круга.
Он не двинулся.
Только посмотрел на знак.
Потом на меня.
И я увидела на его лице то, что раньше не видела ни разу.