Или род — это то, чью ошибку ты отказываешься повторить?
— Морр, — повторила я. — Не потому, что мне удобно это имя. Не потому, что оно спасает меня перед Советом. А потому что Лиану Морр сделали тенью, Мирану Морр стёрли из правды, а я больше не позволю, чтобы это имя произносили только тогда, когда хотят использовать женщину без защиты.
Огонь стал синим.
Я открыла глаза.
На плите передо мной появилась надпись. Не буквами, которые я видела в книгах. Более древними. Но я поняла смысл.
Кровь помнит форму. Выбор помнит смысл.
По залу прошёл гул.
В центре плиты поднялась тонкая серебряная нить. Она не касалась меня, просто зависла в воздухе, как вопрос.
Что выбираешь?
Вот теперь я по-настоящему испугалась.
Потому что это был не вопрос Совета.
Не «хочешь ли ты быть княгиней?»
Не «имеешь ли ты право стоять рядом с Вейром?»
Не «готова ли ты стать частью клятвы?»
Это было глубже.
Что выбираешь?
Спастись? Остаться? Уйти? Дарена? Себя? Север? Правду? Свободу?
А если выбор одного заберёт другое?
Я вспомнила слова Дарена: «Если Вейрхольм потребует от вас больше, чем вы готовы отдать, не соглашайтесь».
А чего я была готова отдать?
Не жизнь — нет. Я слишком упрямо держалась за неё с первого дня.
Не свободу. За неё всё это и началось.
Не себя.
Никогда больше.
Я посмотрела на серебряную нить.
— Я выбираю не быть заменой, — сказала я. — Ни Виолы. Ни Мираны. Ни той Лианы, которой не дали выбора. Я выбираю помнить за тех, кого заставили молчать. Я выбираю стоять рядом с Дареном не потому, что его печати нужен ключ, не потому, что Совету нужен ответ, а потому что сейчас я сама так решила.
Нить дрогнула.
— Но если эта клятва потребует от меня принадлежать Вейрхольму против моей воли, я откажусь. Если потребует стать способом снять с Дарена его проклятие, я откажусь. Если потребует любить по приказу старой силы, я откажусь.
Синий огонь стал почти белым.
— А если спросит, чего я хочу… — голос дрогнул, но я продолжила: — Я хочу, чтобы право выбора было сильнее крови, страха и чужих договоров.