— Лизавета Павловна! — орал дворник. — Открывайте! У вас там что творится?
Она сунула жетон в карман и только потом пошла к двери. На пороге уже стояли дворник, Агафья Петровна в накинутой шали и городовой с сонным, но стремительно просыпающимся лицом. За их спинами в снегу маячали ещё силуэты.
— На меня напали, — сказала Елизавета прежде, чем кто-либо успел заговорить. — Человек влез через окно. Он мёртв.
После этого начался неизбежный шум.
Городовой ворвался внутрь, дворник за ним, Агафья Петровна перекрестилась так быстро, будто хотела обогнать саму беду. Половицы скрипели, люди ахали, кто-то ругался, кто-то уже бежал за доктором, хотя было поздно. Елизавета стояла у стены, стараясь не дать никому заметить дрожь в пальцах. Не от слабости. От того, что только теперь, после завершения, до неё начало доходить, насколько близко всё было.
Князь Алексей появился не сразу, но быстрее, чем следовало ожидать от человека, живущего не по соседству. Кто его известил — городовой, дворник или собственная сеть слуг, — Елизавета не знала. Она только увидела, как он входит в аптеку сквозь уже собравшуюся толпу, и в ту же секунду пространство переменилось.
Не потому, что явился мужчина, способный всё решить. Нет. Потому что явился человек, привыкший распознавать в хаосе главное.
Алексей остановился у порога, быстро окинул взглядом помещение: разбитое окно, опрокинутые полки, обугленный след на полу, мёртвое тело, её лицо. Последнее он задержал на долю секунды дольше.
— Вы целы? — спросил он.
— Да.
— Это правда?
— В достаточной степени.
Он шагнул ближе. И вот теперь — впервые за всё время — выражение его лица изменилось так, как не менялось прежде. Не обычная холодная собранность, не ирония, не жёсткое внимание. Глухая, почти яростная серьёзность человека, который вдруг перестал воспринимать угрозу как абстрактную возможность.
— Вас пришли не запугать, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она.
— Я знаю.
— И вы всё равно остались одна.
— Потому что иначе он бы не пришёл.
Он посмотрел на разбитое окно, на рухнувший шкаф, на мёртвого человека.
— Это вы устроили?
— Он бы вошёл через окно в любом случае. Я лишь помогла ему пожалеть об этом.
Угол его рта чуть дрогнул, но не в улыбке. Скорее в признании факта, который уже некуда было отложить.
— Покажите руки, — сказал он.
— Зачем?
— Потому что вы держитесь слишком прямо для человека, которого только что пытались зарезать.
Елизавета неохотно протянула кисти. На правой ладони содрана кожа, на левом запястье темнела свежая полоска от удара. Алексей коснулся её руки едва заметно, очень осторожно, и от этого короткого прикосновения по телу пробежало ощущение, слишком живое для такой ночи. Она тут же выдернула ладонь — не резко, но достаточно.
Он не обиделся. Только кивнул, будто зафиксировал ещё один факт.
— Что нашли у него? — спросил князь.
Елизавета посмотрела на стоящего в двух шагах городового, потом снова на Алексея.
— Не всё скажу при всех.
Он понял сразу.