Не шаги с улицы. Не помощь. Хрип.
Нападавший был жив.
Она быстро обошла стол, схватила лампу и опустилась рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы видеть лицо. Мужчина был лет сорока, с грубой щетиной, в тёмном суконном пальто без отличительных знаков. Не слуга. Не благородный. И не обычный вор. Ворот у него был разорван, под ним виднелась плотная рубаха. На щеке липкая смесь смешалась с кровью и сажей.
Он смотрел на неё мутно, но узнавал.
— Кто вас послал? — спросила Елизавета.
Он дёрнул ртом. Хотел усмехнуться, наверное. Не вышло.
— Поздно… барышня…
Голос у него был уже не злой. Пустой. Опускающийся вниз.
— Кто? — повторила она, сжимая лампу крепче.
Он попытался вдохнуть глубже, захлебнулся хрипом и вдруг, к её потрясению, дёрнулся не от боли, а словно от внутреннего спазма. Губы его на секунду посинели, пальцы свело. Елизавета замерла.
Это было слишком похоже.
Не на рану от полки. На действие состава.
— Господи, — выдохнула она.
Его отравили заранее? Или он сам носил при себе что-то на случай провала?
— Кто дал вам это? — спросила она уже иначе. — Кто?
Мужчина судорожно зашарил рукой у груди, словно хотел ухватиться за что-то под рубахой, но не смог. Глаза закатились на миг, потом снова нашли её лицо. На секунду в них мелькнул страх — не перед ней, а перед тем, что он уносит с собой.
— Ли… — выдохнул он.
Слово оборвалось. Не имя. Только начало. Может быть, «Литейный». Может быть, «лицо». Может быть, имя заказчика. Елизавета никогда не узнает.
Его тело дёрнулось ещё раз и обмякло.
Она сидела рядом несколько долгих секунд, не двигаясь. Лампа дрожала в руке. По полу тянуло холодом из разбитого окна. Где-то во дворе наконец заорали: видно, шум всё же разбудил соседей. Но здесь, в аптеке, где пахло спиртом, гарью, стеклом и чужой смертью, время остановилось достаточно, чтобы Елизавета успела осознать два факта одновременно.
Первый: её действительно пришли убить.
Второй: этот человек был нужен живым не меньше, чем тетрадь.
Она поднялась, почти заставив тело вспомнить движение. Надо было действовать. Пока не набежали люди, пока всё не превратилось в хаос, где исчезают важнейшие мелочи.
Сначала — руки. На правой кисти мужчины, под манжетой, темнела старая татуировка в виде маленькой подковы. Конюшни? Клуб? Артель? Неясно. На поясе — дешёвый кошель, пустой. Во внутреннем кармане пальто — только кусок бечёвки, огарок свечи и ключ, явно не от её аптеки. В сапоге — маленький, плоский футляр, внутри которого оказался стеклянный пузырёк, уже пустой. От горлышка тянулся тот самый сладковатый, почти мягкий запах, который она ненавидела всё сильнее.
Вот откуда спазм. Он носил с собой смерть.
В левом внутреннем кармане нашлось то, что сначала показалось обычной монетой. Круглый металлический жетон, тяжёлый, чуть больше рубля. На одной стороне — рельефный профиль льва под короной. На другой — вычеканенные буквы: «Литейный клуб. Для членов и гостей. Входъ после девяти».
Елизавета медленно выпрямилась.
Литейный клуб.
Не трактир, не доходный дом, не пристанище наёмных убийц с окраины. Закрытый аристократический клуб. Место, где мужчины в дорогих пальто играют в карты, решают чужие судьбы, пьют дорогой коньяк и, вероятно, не задают друг другу вопросов, которые могут испортить вечер.
С улицы уже били в дверь.