Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Нет. Но если ночью опять полезут через окно, мне не нужно, чтобы ты попала под нож.

Параска побледнела так резко, что тёмный платок на голове показался почти чёрным.

— Опять? Господи… Барышня, так надо ж городового.

— Городовой не сидит в аптеке до рассвета. А тем, кто полезет, может быть важнее меня убить, чем тетрадь украсть.

Последние слова Елизавета произнесла намеренно спокойно. Паника заразительна, а ей нужна была не истерика служанки, а точное исполнение.

— Слушай внимательно, — сказала она. — Когда уйдёшь, расскажешь во дворе, что я чувствую себя дурно, рано легла и до утра никого не приму. Расскажешь так, будто это досадная правда, а не новость.

Параска моргнула.

— Это зачем же?

— Затем, что если за мной следят, им надо знать: сегодня ночью я одна, слаба и беззащитна.

Женщина уставилась на неё так, словно впервые поняла, что перед ней не просто барышня с характером и аптечными книгами, а человек, который решил отвечать на охоту собственной охотой.

— А если они и вправду придут?

— Тогда я встречу их не во сне.

Параска помолчала, потом тяжело кивнула.

— А мне куда?

— К Агафье Петровне. И скажи ей, чтобы после полуночи, если услышит шум во дворе, не высовывалась. Только разбудила дворника и послала за городовым.

— Не нравится мне это, — буркнула Параска.

— Мне тоже.

Оставшиеся часы до вечера Елизавета работала с почти болезненной точностью. Сначала разложила всё самое важное по новым местам. Бумаги Корсакова — в тайник за двойным дном ящика, а не в кладовую. Кольцо Оболенских — в жестяную коробку из-под дешёвых порошков, которую никто не сочтёт ценной. Фарфоровый ключ и пластинку с цифрой «4» — в подкладку старого зимнего плаща. На виду оставила только безобидные книги продаж и несколько рабочих листов, которые могли бы заинтересовать лишь человека неосведомлённого.

Потом занялась аптекой так, будто готовила не оборону, а обычную перестановку.

У дальней стены, под самой верхней полкой, висела узкая медная сушилка для ступок и ложек. Если зацепить за неё верёвку, натянутую через проход в подсобку, человек в темноте либо споткнётся, либо обрушит на себя половину металлической мелочи. Не смертельно. Но громко и дезориентирующе. Она закрепила верёвку низко, почти у пола, и присыпала её полоской тёмной золы, чтобы та не блестела в свете лампы.

На столе в лабораторной части поставила два одинаковых флакона. В одном — обычная вода. В другом — густая, липкая смесь на основе камеди и копоти, безвредная, но способная за секунду залепить глаза и испортить пальто так, что запах не выветрится и за день. Рядом положила тонкий нож для бумаги, который в прямой драке мало бы помог, но вполне годился, чтобы перерезать ещё одну натянутую нить.

Эту вторую нить она протянула от внутренней щеколды окна к крюку у потолка. Если окно станут открывать снаружи, скоба сорвёт на пол высокий стеллаж с пустыми стеклянными банками. Опять не смертоносно. Опять очень громко.

Сделав всё это, Елизавета вдруг поймала себя на странной мысли: в её прежней жизни никто не учил её ставить ловушки. Но вся аптечная работа — это и есть бесконечная тренировка предусмотрительности. Не оставляй на виду то, что могут спутать. Не стой там, где прольют. Не надейся на один замок, если есть важные бумаги. Не верь первым словам клиента, когда у него другой цвет губ, чем должен быть при названных симптомах. Всё это было одной и той же наукой — только теперь ставка стала иной.

Когда стемнело, клиентов почти не осталось. Последними зашли молодая мать за детским сбором и чиновник с бессонницей. Оба говорили тише, чем вчера, словно стены аптеки теперь тоже могли донести на них за неосторожную близость к хозяйке. Елизавета отпустила их без малейшего упрёка; люди чаще всего трусливы не от злобы, а от желания самим не попасть в дурную историю.

Параска ушла в девятом часу, то и дело оглядываясь у двери.

— Запирайтесь, барышня. И… ежели что… — она замялась, — вы ж не совсем одна, правда?

Елизавета посмотрела на неё и почти улыбнулась.

— Сегодня — именно что одна. Поэтому и есть надежда.

Когда шаги Параски затихли, дом сразу сделался другим. Большим, пустым, слишком слышащим. За окнами скрипел снег, где-то вдали проехали сани, в трубе гудел ветер. Аптека стояла в полумраке, и Елизавета нарочно не зажгла лишних ламп. Пусть тем, кто придёт, кажется, что хозяйка действительно легла рано, сил нет, свет погашен.

Она не легла.