— Мы не терпим незаконченных дел, — сказал Павлу следователь капитан Петухов. — Мне было поручено вести следствие по делу о происхождении таинственного знака, извлеченного из буровой скважины. Я подключил к выяснению тайны весь наш аппарат.
— Но почему вы решили, что это мистификация? — интересовался Павел.
— К этому мы подошли не сразу. Проверялось несколько версий. Мы учитывали, уж если вы хотите знать, и палеонтологическую версию. Нас интересовала и версия космическая. Для расшифровки версий привлекались крупнейшие специалисты.
В беседу вмешался вошедший в комнату майор Зуевский.
— Если вы помните, в «Комсомольской правде» говорилось, что один из крупнейших палеонтологов страны заявил: «Бесспорно, эти знаки искусственного происхождения. К палеонтологии находка не имеет отношения». Он-то нас и ориентировал своим заявлением на другой путь.
— Помню, — подтвердил Павел, — но как вы быстро отказались от этой версии. Что бы вам еще поработать в этом направлении.
— Вот вы сами и отрабатывайте этот след, — в один голос воскликнули офицеры. — А мы пошли проверять другой путь. Он-то и помог нам закрыть «дело».
— А можно мне хоть одним глазом взглянуть на этот «негостированный болт»? — взмолился Павел.
— Пожалуйста. Он хранится в музее, в отделе раскрытых дел.
То, что видел Павел в музее, поразило его. Сходство болта с отпечатком было несомненно. Однако размеры резко не совпадали.
— Мы не зря подчеркивали, — поясняли Павлу сотрудники милиции, — что болт «негостированный», сделанный не по ГОСТу. Он может иметь любые размеры.
— Да, но болта такого размера вы не нашли.
— Э, дорогой, это уже несущественная деталь.
И здесь Павел выпустил последний заряд:
— Ну, хорошо, а как могли получиться и вдавленность, и выпуклость? — И Павел вытащил фотографии своего образца.
— Да, — задумчиво сказал майор. — Это, пожалуй, болтом не объяснишь. Здесь еще надо поразмыслить. Ведь в нашем распоряжении была только вдавленность. Ну что же, ищите, поможем.
Павел шел к Мозговому окрыленный. Ему было ясно, что «дело» это далеко еще не закрыто!
В институте Мозгового Павла уже узнавали. Особенно приветливой была секретарша. И сегодня, пропуская его в кабинет начальника, она, улыбаясь, сказала: «Скорее, скорее, вас давно ждут».
— Ждут? — удивился Павел.
— Входите, сами увидите.
У Мозгового было двое: Абрамов и какой-то пожилой человек.
С Абрамовым и Мозговым Павел поздоровался как со старыми знакомыми.
— Познакомьтесь, — сказал Мозговой, — это и есть Павел.
— Скерский.
— Что? — отшатнулся Павел. — Скерский! С его именем связано все плохое, происшедшее с Павлом: уход жены, козни Потемкина…
Вид у Павла был такой, что для разгадки эмоций не требовался криминалист.
— Да, да, Скерский, — повторил его новый знакомый. — В вашем представлении, как тут мне порассказали, я кажусь вам страшнее тигра?
Павел промолчал в ответ.
— Так вот, коллега, — продолжал Скерский, — все это было для меня новостью. Я потребую ответа от тех, кто, спекулируя моим именем, пытается творить безобразия. А сейчас рассказывайте о научных делах.
— Рассказывайте, рассказывайте, — подтвердили Мозговой и Абрамов.