Не могу пошевелиться.
Не смею прикоснуться к ней в ответ. Не смею завершить объятие. Не доверяю ни себе, ни этому моменту, который просто не может быть реальным.
Но она не отпускает. Её руки слегка сжимаются — безмолвное утешение. Её дикий запах жимолости, ставший слаще и прянее от начинающейся течки, заполняет мои легкие и отгоняет бушующую панику.
Привязывая меня к этому невозможному моменту. К этому невозможному прикосновению.
Мое сердце всё еще колотится о ребра, но ритм начинает замедляться. Дыхание выравнивается: каждый вдох чуть глубже, чуть спокойнее предыдущего. Голова, блять, всё еще кружится, но черные пятна перед глазами отступают, и мир возвращается к своим нормальным размерам.
Она всё еще здесь.
Всё еще не убегает.
С мучительной медлительностью я опускаю руки. Позволяю им лечь вокруг её хрупкой фигуры. Готовый отстраниться при первом же признаке дискомфорта. При первом же намеке на то, что она сожалеет о своем решении и теперь боится меня.
Но никаких признаков нет.
— Извини за твою маску, — бормочет она. Нерешительно. Словно не уверена, стоит ли ей вообще что-то говорить.
Она извиняется.
Передо мной.
Зачем?
За то, что мельком увидела то, что никогда не должна была увидеть?
Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы показать жестами: руки всё еще дрожат, но теперь двигаются медленнее. Более осознанно.
Н-Е... Т-В-О-Я... В-И-Н-А.
А затем, потому что мне нужно знать, потому что я не могу этого понять, мои руки складывают вопрос, который выжигает меня изнутри, даже когда я пытаюсь сосредоточиться на дыхании.
П-О-Ч-Е-М-У... Н-Е... И-С-П-У-Г-А-Л-А-С-Ь?
Она читает мои жесты, и в её глазах-океанах появляется понимание. А затем она делает то, от чего мое сердце полностью останавливается.
Она улыбается мне.
Настоящей улыбкой.
Не вымученной.
— Нет, Призрак. Я тебя не боюсь, — мягко говорит она, выдерживая мой взгляд с такой твердостью, что у меня сбивается пульс. — Я просто удивилась. Но не испугалась.
Не понимаю.
Не могу постичь эту реакцию.
Я ищу на её лице любые признаки обмана. Любой намек на то, что она заставляет себя оставаться спокойной. Что она борется с естественным инстинктом сбежать от того ужаса, которым является мое лицо, даже если она не успела многого разглядеть.
Но там ничего нет.
Никакого ужаса в её запахе. Никакой дрожи. Никакого вздрагивания, когда она смотрит на меня. Только спокойное принятие, которое я не знаю, как переварить.
Мои руки поднимаются, медленно и прерывисто показывая: Т-Ы... В-И-Д-Е-Л-А.
Она кивает, не разрывая зрительного контакта.