Я киваю. Я знаю одно место в трех кварталах отсюда. Открыто допоздна. Хорошая еда. Добрые люди, которые не против того, что мне приходится писать свой заказ на салфетке.
— Правда? — её улыбка становится ярче.
Я снова киваю, внезапно осознав, как долго мы вот так сидим. Она всё еще сидит у меня на коленях. Мои руки всё еще слегка обнимают её. А её руки всё еще обхватывают меня настолько, насколько это возможно. Мое тело всё еще запоминает её вес, то, как идеально она ко мне прилегает.
Как будто у меня есть право помнить эти вещи.
Кажется, она тоже это замечает. Она снова шевелится, пытаясь слезть с моих колен.
— Ох, я должна позволить тебе...
Её ноги путаются в пледе, и она теряет равновесие. Мои руки выбрасываются вперед, чтобы поддержать её, но слишком поздно.
Она падает на меня.
Её лицо оказывается на одном уровне с моим, так близко, что её дыхание обдувает ту крошечную часть моей кожи, что не скрыта маской. Её нос касается моего через ткань.
Если бы на мне не было маски — нет, если бы я вообще был кем-то другим — наши губы сейчас бы соприкоснулись. Но это невозможно. Не только потому, что она бы этого не захотела, но и потому, что...
— Извини. — Она нервно смеется. Светлый, красивый звук. Она пытается выпрямиться, но её колено соскальзывает мне между ног.
И прижимается к моему члену.
Сильно.
Разряд прошивает меня насквозь от того места, где её колено встречается с моей затвердевшей плотью, и стреляет прямо в позвоночник. Каждая мышца в моем теле каменеет. Я снова замираю; дыхание сбивается в моем покрытом шрамами горле.
Её глаза расширяются.
Но она не отстраняется немедленно.
Она с трудом сглатывает; её взгляд на мгновение встречается с моим, а затем ускользает. Несмотря на подавители, её запах меняется — едва заметно, но безошибочно.
Жимолость усиливается. Становится острее.
Она слегка шевелится, но не отстраняется полностью. Кусает нижнюю губу; выражение её лица — смесь удивления и чего-то нечитаемого. Из-за этого легкого движения её колено трется обо меня. В моей груди зарождается непроизвольный рык.
— Я... — начинает она; её голос тихий, но ровный. — Мне стоит отодвинуться...
Но она этого не делает, по крайней мере, сразу. Она запуталась в пледе, но в её нерешительности есть что-то, не имеющее ничего общего с тем, что она застряла. Её взгляд поднимается к моему и задерживается на удар сердца дольше необходимого, прежде чем снова ускользнуть.
Мои руки наконец приходят в движение. Не для того, чтобы притянуть её ближе, как требуют все инстинкты, а чтобы зависнуть прямо над её бедрами. Не касаясь. Не заявляя прав. Просто готовые поддержать её, чтобы она могла отстраниться, когда решит это сделать.
Когда вспомнит, кто я такой.
На три оглушительных удара сердца мы оба замираем. Я борюсь с тем, чтобы подавить более громкий, более первобытный рык, готовый вырваться наружу.
Её глаза снова встречаются с моими, на этот раз прямее. Так близко, что я могу разглядеть темно-синие и зеленые крапинки по краям её радужек. Её тело напряжено, но не от дискомфорта, а от осознания. Мы оба это чувствуем.
То, что происходит между нами.
Время растягивается, становится эластичным и странным. Она не отползает в панике, даже находясь в нескольких дюймах от моего лица. Даже несмотря на то, что она уже мельком видела мой кошмар.
Мой ебаный член пульсирует, прижатый к её бедру.
Мне следовало бы отойти от неё до того, как она решит, что я ничем не отличаюсь от альф, от которых она бежит. Следовало бы делать что угодно, только не сидеть здесь, застыв как статуя, и пялиться на неё.
В её глазах читается вопрос, когда они снова встречаются с моими.