— Понятно. — Я взял лист бумаги, написал несколько слов — имя, телефон отдела. — Если вернётся — передайте ему это.
Она взяла бумажку, посмотрела.
— Хорошо.
— Спасибо.
Я вышел в коридор. Постоял секунду.
Фельдман знал об открытом следствии — через кого-то, через какие-то каналы. И уехал. Не потому что был причастен к делу Директора — это вряд ли. Потому что следствие могло привлечь внимание к кружку, к самиздату. Достаточно было, чтобы кто-то начал копать — и нашёл не то, что искал, но кое-что другое.
Самосохранение. Понятный инстинкт.
Я записал в блокнот дату — восьмое октября — и вышел на улицу.
Фельдман уехал. Страница закрыта — пока. Том 2.
Домой я шёл пешком — специально. Октябрь, сумерки, листья под ногами. Город в это время суток был другим — мягче, тише. Люди шли домой, магазины закрывались, фонари зажигались.
Я шёл и думал о Зимине.
Три встречи. Субботник — случайно, или казалось случайным. Отдел — официально, с папкой. Сегодня — снова в отдел, прямой разговор.
«Понимаете» — без вопросительной интонации.
Он что-то знает. Не всё — иначе разговор был бы другим. Но что-то — точно. Наблюдал, собирал, сопоставлял. И теперь сверяет с реальностью.
Вопрос: что он сделает с этим знанием?
Два варианта. Первый — КГБ занимается Вороновым как потенциальной угрозой или аномалией. Тогда — время ограничено, рано или поздно начнут разрабатывать официально.
Второй — Зимин действует автономно. По какой-то причине держит это при себе. Тогда — другая ситуация, другие правила.
Я не знал, какой вариант правда. Оба были возможны.
Дошёл до улицы Строителей. Остановился у знакомой двери — второй подъезд, третий этаж. Достал ключ.
В коммуналке пахло едой — что-то жареное, с луком. Из-за закрытой двери Нины Васильевны слышалось тихое бормотание — телевизор.
Я разделся, умылся. Постучал.
— Войди.
Нина Васильевна сидела в кресле перед телевизором. На экране шла какая-то программа — говорил диктор, за ним мелькали кадры. Она повернулась, когда я вошёл.
— Телевизор барахлит опять?
Я посмотрел на экран. Нижняя треть — полосы, слабые, но видные.
— Тот же контакт?
— Не знаю. Сегодня снова.
Я нашёл отвёртку — она лежала там, где я её оставил в прошлый раз. Снял заднюю крышку. Контакт, который я припаивал, держался — но чуть правее был ещё один, такой же ненадёжный. Я его не заметил тогда.
— Три минуты, — сказал я.
— Я никуда не тороплюсь.