Нечаев смотрел на меня. Петрухин смотрел на меня. Горелов смотрел на стол.
— Чего? — спросил Нечаев.
— Ну, — сказал я, понимая, что оговорился, — метод идентификации по биологическому материалу. Я читал про это в каком-то западном журнале. Теоретически.
— В каком журнале? — спросил Нечаев.
— Не помню. Что-то по криминалистике.
— Западном.
— Да.
Нечаев смотрел на меня ещё секунду. Потом кивнул — медленно, как кивают, когда решили пока не углубляться.
— Теория — это хорошо, — сказал он. — На практике — то, что есть. Продолжаем.
Совещание продолжилось. Я сидел и чувствовал, как Горелов один раз посмотрел на меня сбоку — быстро, без выражения. Но посмотрел.
После совещания Горелов задержал меня в кабинете.
Петрухин ушёл. Мы были вдвоём. Горелов сел на край стола — не за стол, на край, это была другая позиция, менее официальная.
— Воронов.
— Да?
— ДНК.
— Я уже объяснил — читал в журнале.
— В каком журнале?
— Не помню. Западный, по криминалистике.
Горелов смотрел на меня. Долго.
— Это не существует, — сказал он наконец. — Такого метода нет. Я двадцать лет в этой работе — никогда не слышал.
— Теоретические разработки, — сказал я. — Пока не применяется.
— Где ты это читал?
— Степан Иванович, — сказал я. — Я читаю много. Иногда — вещи, которые звучат странно.
Горелов смотрел на меня. Я смотрел на него — ровно, без лишнего.
Это был момент. Горелов думал — я видел, как он думает. Собирал что-то. ДНК. Нестандартные методы. Ляхов — откуда пришла эта идея, ни у кого такой не было. Поведение, которое не вписывается в лейтенанта второго месяца службы.
— Воронов, — сказал он наконец. Тихо, без давления. — Ты кто?
Я молчал секунду.
— Алексей Михайлович Воронов, — сказал я. — Детдом, армия, училище. Ты знаешь.
— Это я знаю, — сказал он. — Я спрашиваю другое.
Мы смотрели друг на друга.