— Да?
— Это работает?
— Должно, — сказал я. — Горком не может позволить себе закрыть глаза на конкретные цифры. Если потом всплывёт — им хуже. Они пришлют ревизоров.
— Ревизоры найдут?
— Расхождения в плановых книгах — да. Я видел их сам. Там нельзя ошибиться.
Горелов кивнул. Взял папиросу, закурил. Посмотрел в окно.
— Когда отправишь?
— Сегодня. В обеденный перерыв.
— Хорошо, — сказал он. И ещё, не оборачиваясь: — Ты правильно делаешь.
Это было сказано тихо. Не похвала и не одобрение официальное — просто человек, который сказал, что думает.
Я убрал листок в карман.
Почтовое отделение на улице Мира работало до шести. В обед я поехал на автобусе — три остановки, чужой район, никого знакомого. Встал в очередь за марками. Купил конверт, надписал — «В горком КПСС города Краснозаводска, лично первому секретарю». Положил листок, заклеил. Опустил в ящик.
Всё.
Стоял у почтового ящика секунду. Смотрел на щель, через которую исчез конверт.
Теперь — ждать.
Горком отреагирует через неделю, может, две. Ревизоры выйдут на завод. Громов будет пытаться управлять ситуацией. У Ирины ещё есть время — она говорила три недели.
Письмо уйдёт по своему маршруту. Я пойду по своему.
Я вышел из почты. На улице было холодно — октябрь уже полностью вступил в права. Листья лежали ровным слоем на тротуаре, мокрые, прибитые ночным дождём.
Пошёл на автобусную остановку.
В субботу вечером Горелов позвонил.
— Воронов.
— Да.
— Завтра рыбалка. Ты обещал.
— Когда я обещал?
— Ты сказал «хорошо», когда я позвал. Это обещание.
Я подумал. Действительно, в конце гл.10 — точнее, в конце разговора в коридоре после Рябова — он что-то говорил про воскресенье. Я, кажется, кивнул.
— В котором часу?
— В шесть утра у меня. Улица Кирова, двадцать два. Знаешь?
— Найду.
— Оденься потеплее. На реке холодно.