Медсестра на регистратуре — немолодая, деловая — записала, дала номерок. Я сел в коридоре, прижал к брови сложенный платок.
В дежурном кабинете было светло. Из-за двери слышались голоса — там кого-то перевязывали. Потом дверь открылась, вышел мужик с забинтованной рукой. За ним — медсестра.
Она увидела меня и остановилась.
Лет двадцати восьми. Худощавая, быстрая, в белом халате. Тёмные глаза, короткая стрижка, выбившаяся прядь. Смотрела на мою бровь, потом на форму.
— Следующий, — сказала она. — Заходите.
Я зашёл. Сел на кушетку. Она подошла, посмотрела на бровь деловито, без лишних слов.
— Упали?
— Приложился.
— О чём?
— О прилавок.
— Понятно. — Она взяла марлю, обработала. Руки у неё были холодные и точные. — Зашивать не надо — мелкое. Пластырь.
— Хорошо.
— Больно?
— Терпимо.
Она работала быстро. Я сидел смирно и смотрел на её руки. Хороший медик — то же самое, что хороший опер: движения без лишнего, внимание на месте.
— Форма новая, — заметила она. — Недавно в милиции?
— Второй месяц.
— И уже о прилавки.
— Работа такая.
Она усмехнулась — едва. Приклеила пластырь, отступила, осмотрела.
— Готово. Голова не кружится?
— Нет.
— Тошноты нет?
— Нет.
— Тогда свободны. Если хуже станет — приходите.
Я встал. Надел фуражку — осторожно, чтобы не задеть бровь.
— Спасибо.
— Пожалуйста, — сказала она. И, уже отворачиваясь: — Осторожнее с прилавками.
Я остановился у двери.
— Как вас зовут?