— Привычка.
— Хорошо. Посмотришь.
— После ужина.
— Сначала чай.
— Сначала чай.
Мы пили чай. Нина Васильевна читала что-то — тонкая брошюра, я не разглядел что. За окном дождь чуть стих, но не прекратился.
— Вам не одиноко? — спросил я.
Она подняла голову.
— Здесь? В коммуналке?
— Вообще. Вы живёте одна.
Она подумала — серьёзно, без спешки.
— Нет, — сказала она. — Я привыкла. Я с самой собой хорошо лажу. — Пауза. — И соседи есть. Геннадий — он пьёт, но тихий. Молодые в дальней комнате — они своим занимаются. И ты вот.
— И я вот.
— Да. — Она вернулась к брошюре. — Ты шумишь иногда ночью — ходишь, думаешь о чём-то. Слышно через стену.
— Мешает?
— Нет. Я уже не сплю в это время. — Помолчала. — Старые люди мало спят.
Я смотрел на неё. Маленькая пожилая женщина с брошюрой за кухонным столом. Семьдесят лет жизни — в этом городе, в этой стране, в этой коммуналке последние сколько-то лет. Муж умер за столом. Дети, наверное, есть — она не говорила. Или нет.
— У вас есть дети? — спросил я.
Она посмотрела на меня. Это был первый раз, когда я спросил про что-то личное напрямую.
— Дочь, — сказала она. — В Ленинграде. Редко видимся.
— Почему редко?
— Живёт своей жизнью. У неё семья, работа. — Просто, без обиды. — Это правильно.
— Вы скучаете?
— Скучаю, — сказала она. — Но скучать — это нормально. Хуже было бы, если бы некому было скучать.
Я подумал об этом.
— Ладно, — сказал я. — Пойду кронштейн посмотрю.
Нашёл в коридоре — правый кронштейн полки действительно шатался. Шуруп вышел из стены, дюбель разбился. Я взял инструменты, вкрутил новый шуруп рядом, поставил полку. Проверил руками — держит крепко.
— Готово, — сказал я в сторону кухни.
— Спасибо, — донеслось оттуда.
Я пошёл к себе. Лёг на кушетку.