— Как с этим жить?
— Привыкаешь, — сказала она просто. — Не к страху — к его присутствию. Он есть, и ты есть. Рядом. — Пауза. — Страх — это не плохо. Плохо — когда он останавливает.
Я думал об этом. Про Громова, про завтрашний разговор с Рябовым, про то, что всё только начинается.
— Меня завтра будут давить, — сказал я. — Официально.
— Будешь молчать?
— Да.
— Это правильно. — Она допила чай. — Молчание — это не слабость. Это иногда единственный умный ответ.
Я посмотрел на неё. Она смотрела в окно — спокойно, как смотрят на что-то привычное.
— Откуда вы всё это знаете? — спросил я.
— Прожила семьдесят лет, — сказала она. — Кое-что набралось.
Я доел пирог. Взял инструменты, полез смотреть духовку. Нашёл проблему быстро — регулятор температуры был немного смещён, контакт плавал. Подтянул, выставил правильно.
— Проверьте завтра.
— Проверю, — сказала она.
Я убрал инструменты. Встал.
— Спокойной ночи, Нина Васильевна.
— Спокойной ночи, Алёша. — Пауза. — Всё будет хорошо.
Она сказала это просто — не для того, чтобы успокоить. Просто сказала, как думала.
Я не знал, будет ли всё хорошо. Но мне было приятно, что кто-то так думает.
В комнате я лёг на кушетку, закинул руки за голову.
Завтра — Рябов. Громов ждёт ответного хода. Ирину надо предупредить.
Я лежал и думал о стакане с водой. О том, что Громов задержался на долю секунды, когда я об этом сказал. Задержался — и взял себя в руки. Быстро, профессионально. Но задержался.
Это что-то значило.
Человек, который убивает аккуратно и методично, привыкает к тому, что концы спрятаны. Когда оказывается, что один конец всё-таки нашли — пусть маленький, пусть незначительный — что-то меняется. Не страх. Пересмотр.
Он пересматривает. Оценивает, насколько серьёзно.
Я был для него лейтенантом второго месяца — молодым, неопытным, которого можно закрыть через Рябова или горком. Но стакан с водой — эту деталь знали только те, кто был в кабинете. Значит, либо кто-то из этих людей говорит. Либо — более неприятный вариант — кто-то работает против него с самого начала.
Громов теперь думает о том, кто именно.
Это давало время. Пока он думает — он не действует.
Мало времени, но всё же.
Я закрыл глаза.
За стеной тикали часы Нины Васильевны. Ровно, методично. Хорошие часы.